Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 92

— А у меня есть выбор? — прохрипел Спасский. Монах отрицательно помотал головой.

В тот день Успенский собор поразил Константина ужасным контрастом внешнего богатства и чистоты с прокопчённым, провонявшим жжёным мясом и убийствами внутренним убранством, где со стен храма сквозь налёт двадцатилетней копоти еле-еле различались древние святые иконы. К Совету Великих Братьев — шести вальяжно усевшихся в креслах в дальнем углу священников — Константина не допустили, а отвели в сооружённую в тёмном углу клетку. Жену и детей поместили в клетку в другом углу.

— Я хочу поговорить с вашими старшими… ну… с этими… — начал упрашивать майор монаха, как только мужчину заперли в клетку, потом для ясности показал на шестерых в креслах. Они не смотрели на происходящее, видимо, неинтересно было, кого в очередной раз приволокли попы рангом поменьше. Главари галдели, что-то обсуждая, и ели блюда с длинного стола перед собой. — С ними, в общем.

— С Великими Братьями Второго Пришествия? — удивился монах. Он стоял рядом с решёткой, когда Константина закрывали. — Не-не! С ними только братья могут разговаривать. То есть ты должен стать братом нам и им, пройти специальный обряд, прежде чем тебя к ним допустят.

— Э-э-э… — замялся Спасский. Время играло против него. В это время Лизу с дочками заперли в другой клетке. Девочки выли на грани истерики, а жена ломала руки и иногда дёргала за прутья, словно это были соломинки, и она могла их поломать. — А кто дал им такое право?

— Они — первые, — пожал плечами монах. — Они здесь всё организовали. Слушайся, и будет тебе счастье…

После этих слов монах ушёл, оставив незнакомого священника дежурить рядом с клеткой. Константин несколько раз со злости пнул толстые прутья решётки и, скрипя зубами от бессилья, уселся на постеленную на полу солому. Осталось придумать, как вызволить близких из западни, куда сам же завёл жену и детей.

Через несколько минут бывший майор не вытерпел и вскочил на ноги, прошёлся туда-обратно по клетке, пиная солому и сжимая от ярости кулаки. Он ничего не мог сделать! Ничего! И ещё… это он виноват во всём! Ведь это он потащил семью из Нижнего за лучшей жизнью. Не сиделось ему, видите ли… Ну, вот и лучшая жизнь подъехала! Просто замечательная лучшая жизнь. В самом красивом храме этой области! На самом высоком холме! В самой вонючей и тесной клетке! И очень-очень-очень недолгая! Завтра она уже и закончится… Вот прямо с утра!

В следующие часы Спасского трясло так, что он не мог подняться, а чтобы не показывать предательского тремора охраняющему его монаху, он обхватил плечи руками и со всей силы сжал кулаки. И всё равно дрожал всем телом. Но это ладно… Пусть думают, что знобит.

А Константин пока… Пока, пока, пока…

Пока надо придумать, как решить предложенную монахом головоломку с Авраамом и его сыном Исааком… Как разгадать эту глупую задачку, сочинённую лишь затем, чтобы смущать простых людей своей нелепостью и заставлять дрожать от страха перед злобными инквизиторами.

Суть в том, что Аврааму, чтобы доказать любовь к Богу, было предложено принести в жертву своего сына Исаака! И этот дурак воспринял предложение всерьёз и принёс бы в жертву родную кровиночку, если бы Бог вовремя не остановил ритуал.

А в чём смысл? Если ты верен Богу, то без колебаний принесёшь в жертву своих родных и близких, а если нет, то откажешься это делать? В первом случае тебе грозит гнев и презрение близких, которых ты собрался убить, а во втором — гнев божий за то, что ослушался!

Но была в этом требовании и лазейка. Из Библии известно, что Бог остановил Авраама, не дал ему исполнить задуманное. А сейчас? Константин крепко выругался! Кто ж так поступает с людьми?! Библия — это одно, а жизнь — другое! Веру можно и потерять, если она будет противоречить твоей любви к близким! Так что же делать? И как у них будет организован глас божий? То есть, как его собираются останавливать перед расправой над женой и дочками? Вон те шесть «Великих» остановят? Или голос из-под купола храма рявкнет и пристыдит Спасского? Как?! Константин даже украдкой посмотрел на своды собора. Где же подвешен динамик «гласа божьего»? Как бы мужчина ни боялся страшной участи для семьи, в Бога он по-прежнему не верил. И после длительного размышления даже уверился, что если он решится на жертву, то его непременно остановят! Что же они, не люди?

А ночью случилось страшное! Разбудил Константина дикий женский крик. Спасский выпрыгнул из тяжёлого сна-забытья прямо к решётке и бросился на неё, словно раненый зверь, почуявший опасность для своих близких. Кричала его жена! Мужчина еле различил в полутьме храма, слегка разбавленной тусклыми звёздочками горевших свечей, тёмные силуэты. Подонки, не обращая внимания на плач детей и яростные вопли Спасского, вытащили из клетки Лизу и бросили на хромированный стол, служивший, видимо, для каких-то ритуальных целей. Сорвали с женщины одежды и… насиловали.

— Отпустите! Суки! За что?! Уроды! Твари! За что?! Да я вас… Уроды! Выпустите меня отсюда! — орал в исступлении Константин и дёргал толстые металлические прутья. Рядом устроился его страж и поглядывал то на происходящее у жертвенного стола, то на бьющегося в ярости мужчину.