Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 91

— Зачем торопиться и делать это своими руками? — его голос звучал почти ласково. — Зачем брать на себя такой грех?

Он сделал едва заметный шаг вперёд.

— Мы можем помочь вам уйти. Ни боли. Ни страха. Ни следа на душе. И руки будут чисты. И совесть.

Майор не ожидал такого. Он думал, их возьмут в плен, заставят работать, использовать по своему усмотрению. Но ошибся. Этим людям жизнь пленников не была важна. Не была нужна.

— Э-э-э… — Спасский медленно качнул головой. — А варианты, где никто не умирает, есть?

Монах кивнул, склонив голову, будто задумался.

— Есть. Один. Но он угоден только нашему Богу. Если ты веришь в него… или готов поверить, то другой путь возможен.

Константин взглянул на жену и детей. Лиза крепче сжала нож. Дочки жались друг к другу, как маленькие зверьки, напуганные до оцепенения. Если есть способ сохранить им жизнь — его нужно использовать.

— Какой? — тихо спросил он.

Монах хищно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то похабное, липкое. Спасского передёрнуло. Мозг не успел за телом. Палец сам надавил на спусковой крючок. Ружьё щёлкнуло. И не выстрелило. Запахло гарью, едва заметный дымок пополз от ствола. Осечка? Сейчас?! Лицо монаха расплылось в широкой ухмылке.

— Взять их.

Чёрные рясы метнулись вперёд. Спасский рванулся, но его повалили, вдавили в грязный снег. Лиза взмахнула ножом, но её руки выкрутили, загнули за спину. Девочки закричали — тонко, отчаянно. Монах присел рядом, заглянул Спасскому в лицо.

— Надо же! — с едкой усмешкой протянул он. — Всё-таки есть Бог на свете! И, похоже, он не на вашей стороне.

Кто-то дёрнул воротник майора, и ткань врезалась в горло. Константин задыхался, силясь вдохнуть.

— Сейчас мы пойдём в наш храм, — ласково продолжил монах, — и у тебя ещё будет шанс изменить ситуацию.

— Как? — прохрипел Спасский. Он знал ответ прежде, чем его услышал.

— Вспомни Библию, — почти пропел монах. — Вспомни Авраама и его сына, Исаака. Вспомни их историю и прими верное решение.

Спасский онемел. А потом выдохнул:

— Что?!

Он никогда не был верующим. В Бога не верил. В людей — тоже. Но в академии изучал религии. Знал эту историю.

— Смотри-ка, понимаешь! — Монах хлопнул его по плечу, как старого приятеля. — Со знающим человеком проще. Хватит тебе дня, чтобы подумать?

— Но это же… дикость! — взревел Спасский, дёрнувшись в попытке вырваться. Бесполезно. Его держали слишком крепко. Рядом кричала Лиза, дочки всхлипывали, забившись друг в друга. Они уже не пытались бороться, не верили, что можно спастись. Страх пропитал их до костей. Заполнил лёгкие. Господи… Помоги им. Лизе. Шестилетней Ларисе. Трёхлетней Маше. Трём последним и самым тёплым лучикам его жизни.

— Неправда! — почти весело пропел над ухом монах. — Это вам с детства втирали в школах! Вам — поколению нулевых. А нам… Мне вот чуть за двадцать, и знаешь… Вот не вижу никакой дикости в выживании меня и моих братьев, а также их семей. Время сейчас такое — жестокое и ужасное, а значит, средства выживания такие же! Жестокие и ужасные!

— Но вы же священники! — вскричал Константин, стараясь оглянуться на жену и детей, которых тащили где-то позади. Их уже вялые крики и всхлипы пронзали спину Спасского калёными стрелами вины. — У вас Библия! У вас Священное Писание! У вас, блин, заповеди! В самом-то деле!

— Слуша-а-ай! — протянул монах. — Чё ты орёшь-то, словно тебя убивают? Нет же ещё! Нет! Не убивают пока! А ведь ответ на твой вопрос прост. Любая религия подстраивается ко времени! Ты знаешь, сколько раз переписывали Библию? Во-о-от! И я не знаю! Но постоянно! И лишь для того, чтобы соответствовать духу времени. Первые варианты, думаю, были много жёстче, последние — терпимей к разного рода меньшинствам. И только Третья мировая дала право служителям Бога изменять Библию так, чтобы не осталось на Земле больше ни одного нечестивца!

Разве это неправильно? Разве неверно? Сколько тысяч лет церковь пыталась образумить людей? Две тысячи! ДВЕ ТЫСЯЧИ! Только вдумайся! За это время люди могли создать удивительный новый мир. А чем занимались? Войнами, войнами, войнами! Из века в век одними войнами! И скажи, разве они не читали Библию? Читали-читали.

Библия — самая популярная книга в мире до Катастрофы. Даже тиражи подсчитать невозможно. Вот и скажи, разве мы не вправе теперь чуть-чуть поменять религию, чтобы убрать всю людскую гниль, пока она не распространилась и не захватила, как раньше, каждый свободолюбивый ум?

— Э-э-э… — протянул Константин. В его положении очень трудно было не согласиться с доводами монаха. Возразит — и всё. Конец. Не только ему, но и семье. Поэтому Спасский решил потянуть время.

— Думаю… в этом есть некий справедливый посыл.

— Ну конечно есть! — заверил священник. — Конечно есть! Вот ты и твоя жена, заражённые вольными мыслями ещё с довоенного времени. Если вас не остановить, то вы заразите своим вольнодумством много народа! Ведь так?

— Не-не, — замотал головой Константин. — Не заразим! Не заразим! Только отпустите, и мы пообещаем никогда…

— Неправда! — возразил монах мягко, словно поправляя что-то забывшего ребёнка. — Любое обещание