В западне - Максим Шторм Страница 9

Мы лежали на тёплых косматых шкурах, постеленных на опоясывающих стену подмостях, на самом верху, прячась за заостренными кончиками бревенчатого частокола. По три человека с каждой стороны надежно запертых ворот. Потихоньку трепались о том, о сем, и не забывали поглядывать в сторону темнеющего вдали леса. Я, правда, сказал сержанту, что в случае чего предупрежу. Там, где наши глаза подведут, мой Родовой зверь тут же даст знать о пробудившейся опасности. Но Корнедуб не преминул вслух заявить, что если кто из бойцов прозевает первых приближающихся к деревне чудищ, с того он потом лично три шкуры сдерёт.

— А что за следы? — решил уточнить я. — Может, зверь просто какой повадился к деревне таскаться из лесу?

Фома вздохнул и так же тихо сказал:

— Зверей мы всех наперечёт знаем. В лесу много кто обитает. Лес прокорм дает. Ему и уважение за это. Нет, мил человек, не звериные то следы. Не медведь и не волк. Не рысь и не барс. Да и, чего говорить, редко когда животные из лесу выходят к людям. Лишь в самые голодные и снежные зимы волчьи стаи промышляют. Ну да с ними бороться мы давно навострились. Как ни крути, а самый страшный зверь все одно человек сказывается…

Корнедуб фыркнул и подмигнул мне.

— Ишь ты, прям философ доморощенный выискался.

— Вот вы зря так ругаетесь, Ваше Благородие…

— Да какое я тебе благородие, балда! — приглушённо возмутился Корнедуб, приподнимаясь на локте и выглядывая меж заострённых бревенчатых оголовий. — Никого. Тихая ночь, хорошая.

Что тихая, то верно. Даже деревенские псы, словно что-то почуяв, забились в теплые конуры и носа не высовывали. Лишь изредка из деревни доносилось мычание закрытой в хлевах скотины. Иной раз над головой пролетали ночные мотыльки, да чуть повыше хлопали суетливыми крылышками охотящиеся за этими самыми мотыльками летучие мыши. Слышно было каждый шорох, каждый скрип и даже разносившееся в темноте стрекотание цикад. Но это все обычные, привычные каждому уху ночные звуки. Как правильно заметил сержант, в остальном было тихо и спокойно. Ничего необычного.

Я завозился, поудобнее устраиваясь на толстой шкуре и стараясь не звякать железной кольчугой. Мой черный рунный меч лежал рядом, под рукой. Фома косился на него с изрядным испугом и уважением, периодически таким же взором поглядывая на меня.

— Так что там со следами? — переворачиваясь на спину и закладывая руки за затылок, спросил Корнедуб. — Можа, хорты осмелели, повылазили из дальних урочищ или же лешаки шуткуют…

Фома отрицательно махнул кудлатой головой.

— Не они это, Ваш Мил… Кхм. Хортам мы ещё в позапрошлую зиму хвоста накрутили. Напала как-то их парочка, совсем одичавшая, на наших лесорубов. Ну мы-то не лыком шиты, живо волчью яму смострячили да на рогатины этих тварей и подняли. Медведя бешеного той осенью приструнили. А с лешими стараемся дружно жить. Правда, на дальнем болоте, в глуши леса, кикимора одна злобная обитает. Та еще мегера. Но мы туда особо и не суемся. Говорю ж, в мире и дружбе стараемся с лесом жить. Лишнего не брать, порядок чтить. А следы те более всего на лягушачьи похожи были. Тока здоровые больно.

Корнедуб заинтересовано посмотрел на парня. Дёрнул за седой ус и нахмурился.

— Лягушачьи, говоришь? Чего-то я не припоминаю никого из нелюди с той стороны, чтоб на жабьих лапах была. Бестужев, тебе подобная нечисть не знакома?

Я, представив себе почему-то громадную лягушку-переростка, усмехнувшись, отрицательно покачал головой:

— Да вроде нет.

— Вот и я о том же! Ты тут нам, часом, сказочки бабкины не пустился рассказывать, сынок?

Фома, снова обиженно зафырчав, едва не креститься начал.

— Вот провалиться мне на этом самом месте, Ваше Блг… Хррр… Ежели вру! Как есть отпечатки лап жабьих были. С когтями здоровенными, да с перепонками.

Корнедуб удивлённо посмотрел на него.

— Так, может, все-таки кикимору лесную чем прогневали, вот старая кошелка и решила вас попужать малёхо, да покружить вокруг частокола ночь-другую! А вы тут панику раздуваете, да в штаны прудите.

Но Фома упрямо закусил удила и на язвительные подначки ветерана Стражи не повёлся.

— Ежели б не затоптали бы их, я бы и сам вам поутру показал! Кружит, кружит вокруг Латки нечисть неведомая. Там отпечаток лапы, там на брёвнах царапины какие появляются, словно когтями кто скреб. Да и животину не обманешь. Собачки наши сразу выть начинают, а потом так их страх одолевает, что замолкают и за цепь из будок не вытянешь.

Не знаю, как там на самом деле выглядят приглядывающиеся к деревне существа, но в то, что они действительно выходили из лесу и настырно лезут которую ночь к деревне, я верил. Собаки на пустом месте так себя вести не будут. И не просто так мой Грифон возбуждается, когда я каждый раз на лес пристальный взор бросаю. Чует мой Родовой зверь что-то нехорошее, чует. Значит и нам нужно быть настороже.

Если же мы-таки в эту ночь дождемся проявления сверхъестественных сил, то первым делом проведём оценку ситуации. Нас всего пять человек. Без силовой брони. Конечно, мы не простые люди, а вооружённые Часовые, но сержант строго наказал на рожон не лезть. Сначала смотрим, потом уже, по обстоятельствам, действуем.

Если дождёмся. И, когда я уже начал было задрёмывать, дождались. Грифон вонзил мне в спину нагревшиеся коготки и я, мягко приподнявшись, посмотрел в щель между огромных ошкуренных брёвен.

— Сержант, — шепнул я, поднимая раскрытую ладонь. — Кажется, началось. У нас гости.

Негромко шикнув нашим развалившимся по ту сторону ворот товарищам, сержант последовал моему примеру. Вглядевшись в ночную даль, он удовлетворенно шепнул:

— Вон они, субчики. Приближаются.

Фома, всматривающийся в щедро залитую серебристым светом месяца и звёзд ночь, конечно, ещё не видел того, что уже было доступно зрению Часовых.

Они уже были на пол пути между лесом и деревней, когда я их почуял и смог увидеть. С десяток довольно крупных, нелепых фигурок, очень странной конфигурации, двигающихся смешной подпрыгивающей походкой. Но все более ощутимо покусывающий меня Грифон говорил о том, что шутками тут и не пахнет.

И когда выбравшиеся из лесного дремучего массива существа подошли еще ближе, я понял, почему они оставляли отпечатки лап, так похожие на лягушачьи. Сами твари очень смахивали на жаб. Каждая ростом со взрослого человека, дородная, сгорбленная, на кривых перепончатых лапах, с длинными жилистыми когтистыми