Восхождение к власти: Противостояние - Степан Витальевич Кирнос Страница 82

– Участвовать в вашем плане и есть, по сути, объявление войны. Одно дело поучаствовать в битве за остров, но совсем другое – то, что замыслили вы. Ваш план, уважаемый Магистр, это переход от глубокой обороны, к стремительному и ожесточённому нападению, как вы бы не пытались это скрыть.

Парируя речи, друг друга два лидера не сходили на грубости, придерживаясь вежливых и культурных речевых оборотов, что делало их речь сильно похожей, но всё же ледяной механический тембр голоса Валерона резко контрастировал с более эмоционально заряженной речью турка, украшенной рвением.

– Вы, наверное, меня не поняли, – Магистр «Лампады» сложил руки на груди, – удача в свершении последнего пункта плана сулит нам победу автоматически. Архиканцлер ничего не сможет нам сделать, и мы защищены, станем от его нападок. А удачу нам обеспечит ваша и помощь Султана. – Примолк Магистр и тут же заметил на себе такой неодобрительный взгляд турка, что едва ли душевный лёд Магистра не треснул, отчего Данте договорил. – И да будет имя его благословенно.

– Что ж, – заговорил брюнет-мужчина, с суровыми чертами лица, с короткой стрижкой, атлетического телосложения и подзагоревшей кожей, облачённый в толстый серый кожаный жилет, бесцветные штаны из кожи и берцы с высоким голенищем, – план действительно рисковый, но и преимуществ он несёт много. Во всяком случае, халявы тут нет. Если захотим выиграть в этой игре, то нам нужно хорошенько поработать, иначе все отправимся гнить на мануфактории или куда по хуже.

– Уважаемый Яго, – в разговор вмешалась прекрасная девушка, со слегка размашистыми чертами лица, одетая в тёплую женскую одежду, и с волосом, цвета яркой меди, – вас не смутило, что в этом плане я… как какой-то инструмент.

– Это необходимость. Нужда, – голосом пропитанного капитана ответил Яго.

Слова девушки зазвучали с нотками должного возмущения, голубые очи налились негодованием, а черты лица свело от недовольства:

– Меня это совершенно не устраивает. Я не механизм и тем более не инструмент. Мне не нравится, что меня будут использовать, как какой-то инструмент, у которого нет и права на то, чтобы просто дать согласие.

– Послушайте, что вам говорит эта девушка! – воскликнул Эфенди, разведя руками. – Вы так же собрались использовать нас и наши ресурсы, как свои инструменты для достижения целей, в которых интерес имеете только вы! Это совершенно недопустимо для нас.

– Да поймите же вы наконец-то, – в тембре Магистра не проскочило даже гнева или настырности. – Если не развить контратаку сейчас, то нас всех сомнут через неделю или две недели. Нам нужно нанести удары упреждения, чтобы иметь свои козыри в рукаве, прежде чем я начну игру с Рафаэлем.

– Постой, – яро пыша недовольством начал Эфенди, – тебе вообще вам Архиканцлер передал письмо о то том, что хочет заключить мир. Зачем вообще что-то делать, если ваш лидер готов признать ошибки?

– Вся соль в том, что Рафаэлю нельзя доверять. К нему доверия, как к цыганке на базаре. – Поддержал брата Яго и, осмотрев зал изумрудными глазами, продолжил. – Сейчас мы спорим о той выгоде, которую получат ордена при победе над «архиподонком». – Исказив голос в сарказме и желании поддеть, Яго сказал. – Я так понимаю, глава «Чёрных Серафимов» не доволен той ценой, которую ему предлагают. Скажите честно, чего вы хотите…. Смелее! Не стесняйтесь, просите для своего Султана, будь его имя благословенно, всё, что угодно. Как говорится, ваша заявка будет принята к рассмотрению.

– Яго, я смотрю, ты слишком много времени провёл в ямах Тилиас-Ханджиба, что снисходишь до такой грубости к служащему нашему Повелителю и его благословенной чете? – Голос Эфенди изобиловал скрытым и удерживаемым гневом, а его взгляд так и изливался огнём. – Но в твоих словах есть зерно истины.

– Вся суть вашей помощи упирается в то, чтобы мы вам дали больше преференций или денег. Вот она, «милость воли Султана», да будет его имя почитаемо.

Данте попытался иронизировать, но его хладная речь не позволила ему это сделать и его слова прозвучали неотличимо… и несколько глупо.

– А я что, вещь, с которой можно не считаться!? – гневно и недовольно заявила о себе Калья. – Я живой человек со своим мышлением и воззрением! Я против того, чтобы меня использовали, как инструмент. Я знаю, что это породит. – Тембр речи девушки стал более спокойным. – Вы приведёте за собой только смерти невинных людей, но для вас это «необходимые потери». Магистр, у вас нет сердца или оно каменное, иного объяснения у меня нет, ибо ваш план повлечёт за собой смерть тех, кто вам доверится.

– Госпожа Калья…

– Да это так, – бестактно перебила девушка Валерона. – Из-за вас уже умерло несколько тысяч человек, а я сидела в катакомбах и бессильно наблюдала за этим. – Речь всё сильнее наполнялась печалью и упрёком. – Для вас жизни остальных, как расходный материал. Вы не видите ценности существования обычных граждан, хотя они так же дышат, так же думают, пьют, едят и делают то, на что вы не способны – они имеют чувства. Если вы бесчувственный кусок льда, то это не значит, что остальные станут такие же.

Слова Кальи, брошенные в сердцах, всех удивили и бросили в обескураживание их услышавших. Эфенди демонстративно прокашлялся и поправил свой размашистый алый пояс на золотистом костюме и опёрся руками на стол. Яго слабо, практически незаметно усмехнулся и покачал головой, показательно прицокивая.

– Магистр, я не хотела этого сказать, – осознав ошибку заизвенялась девушка. – Простите меня, пожалуйста. Я всего лишь…

– Я знаю, что вы хотели сказать, и вы это произнесли, – оборвал реплику дамы Данте голосом, в котором отчётливо прослеживались крапины печали и едва ли острого горя, так и рвущегося на волю через лёд, отчего Эфенди и Яго переглянулись. – Я понимаю ваши слова, и поверьте, я слышу их не в первый раз. Пускай вы и правы. Мне много раз говорили, что у меня вместо сердца холодного камня кусок. Я неисчислимое количество раз слышал о себе, что у меня нет души. Пускай все они будут правы насчёт моего сердца и души, но я никогда не позволю себе поставить жизнь человека на кон смерти, если в этом нет необходимости. Да, я не спорю, гражданские и иные люди – есть инструменты для достижения моих целей. Но я не дам без нужды повредиться инструменту. И в моём плане, вы должны были заметить, нет ничего такого, что могло бы угрожать жизням тех, за кого вы так беспокоитесь.

– Брат,