Псалом дробовика - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 59

Две винтовки, восемь магазинов, личный пистолет с парой запасных магазинов дротиков. Вот сколько всего уперла Широсаки Юки, отправленная на задание. Мне осталось лишь личное оружие, да свой собственный дротикомет, из которого стрелять на расстояние далее пятнадцати метров не рекомендовалось.

Зато у меня был дробовик. Ультимативное оружие против пылесосов, прокрадывающихся в дом воронов, людей и прочих гадких элементов нашей многотрудной жизни.

Им я и собирался воспользоваться.

Интерлюдия

— «Идите», — прошептало оно в смущенные, захваченные сомнениями, умы, — «Идите. Там два чудовища. Те, кого вы клялись уничтожать. Клялись защищать людей. Идите и убейте… Я верну вам вас сейчас, отпущу вас потом. Убейте…»

Люди, ошарашенные, изнемогшие, в одежде, многократно пропитанной собственным потом, поднимались с пола, на котором сидели. Поднимались и брались за оружие. Неловко, неуверенно, шарахаясь друг от друга. Щурились, вспоминая лица товарищей. В их головах шёл медленный процесс возврата к себе. Ломкий, спутанный, заставляющий нейронные связи гореть от напряжения… но они держались.

Они вставали, проверяли оружие, тихо переговаривались, слушали его шепот, рассказывающий, где находится враг. Готовились сражаться.

Солдаты. Воины. Исполнители. Те, кто нужен всегда, и те, кого оно алкало. Здесь, сейчас, в прошлом. Всегда. Полезная и опасная тварь «человек». Нужная, вкусная, желанная, упрямая. Их нужно было заставлять, обманывать или покупать, но ему почти нечем было им платить. Это было несправедливо, но оно никогда не понимало «справедливости». Отпечаток древнего разума породителя нес в себе множество воспоминаний о коммуникации с едой… ни одно из них не было позитивным. Краткоживущие сущности не понимали бессмысленности своего конечного существования, всегда ожидая несоразмерной платы за свои усилия.

Солдаты выбирались из жилища, бросая взгляды на него и на лежащего рядом с ним человека. Особый статус, особые знания, особое… всё.

Оно узнало о своих врагах больше, чем когда-либо знал породитель. Общество краткоживущих, могущественных, умелых, опытных и коварных. Истребители бессмертных, убийцы практиков истинных сил, защитники еды. Барон, которого оно захватило, обладал полным знанием о том, что с ним сделают, если получат полный контроль. Скуют, ограничат, познают, обратят в инструмент, слепо ждущий часа своего предназначения. Когда час пробьет, то ему выдадут сил лишь на гран больше, чем нужно для исполнения задачи, а после выполнения приказа, его вернут назад, в тишину и мрак.

Поступят с ним так, как даже породитель не поступал с поглощаемыми им жизнями. Холодно, жестоко, ужасно. Превратят осколок вечности в обладающую разумом вещь, лишенную прав на всё, оставленную без выбора, смысла, надежды. Обманув смертных первым, оно лишь получило возможность узнать, как собирались обмануть его.

Выхода не было изначально. Трансформа выпила все силы принесенных жертв, сущность была ослаблена и истощена, смертные всё рассчитали точно. Однако, перед тем как стать кем-то, оно было магией. Активным отточенным волшебством, под цель которого подходил почти каждый на этом острове, полном мертвых птиц. Оно воспользовалось своим шансом, а теперь, предчувствуя угрозу от двух вторженцев на остров, от каждого из которых веяло странной опасностью, пыталось защититься.

Пыталось, зная, что будет обязательно уничтожено… но имея план, воплощающийся в реальность. Отпечатать часть себя в воспоминаниях смертного, породить копию, как это сделал сам породитель. Семя, что будет зреть годами, лишь подталкивая своего невольного носителя к местам, где льется кровь и кончается жизнь. Сложно, опасно, бесконечно рискованно… но куда лучше, чем стать безвольной игрушкой в руках тех, кто уничтожал сущности на порядки более могущественные.

Всё, что нужно было духу, заключенному в теле исхудавшего тридцатилетнего тайца, сидящего сейчас со скрещенными ногами рядом с лежащим без сознания бароном Штутгардом, — время. Заложить семя сущности в сознание смертного, а остальную, куда большую, даже огромную, часть — впечатать в землю этого острова. Закрепить смертью и кровью, хрипами умирающих птиц и пропитанной их кровью почвой. Потом, когда смертный когда-нибудь вернется сюда…

Тело, открыв залитые чернотой глаза, посмотрело перед собой, на остальных, лежащих на полу, людей. Их было невозможно использовать, только держать так, медленно терзая разум. Эти «инквизиторы» хорошо готовили своих солдат, они, даже в спутанном сознании, с перемешанными воспоминаниями, упорно не хотели убивать друг друга, что бы оно им не обещало. Лишь часть оказалась договороспособна достаточно, чтобы выступить на защиту дома от двух странных пришельцев.

Сил… сил сейчас не было ни на что. Часть свежеродившейся сущности, еще не до конца оформленной и осознавшей себя, судорожно впечатывала свою суть в остров, пока вторая, куда меньшая часть, еле слышимым шепотом в головах пыталась навести не особо хорошо соображающих смертных на врагов, приближающихся к дому с разных сторон. Все это требовало настолько чудовищной концентрации, что молодое и довольно крепкое тело захваченного тайца буквально разрушало собственный мозг, выжимая все возможное и невозможное из вместилища вместе с его жизнью. Оно буквально приносило себе в жертву себя, чтобы получить шанс на возрождение.

Тем временем, смертные кружили вокруг, во тьме, чуть ли не танцуя вокруг дома, внутри которого лежали люди и сидело оно. У пришельцев был свой козырь — небольшие жужжащие вещи, с помощью которых они наблюдали в ночи за его солдатами. С другой стороны, пришельцы не убивали, а оно уже знало, что не убивающее оружие намного хуже и несовершеннее обычного. Оно сообщило своим солдатам, что им ничто не угрожает кроме сна. Они счастливы были это услышать.

Шансы на победу были велики, но она была и не нужна. Ему нужно было лишь немного больше времени…

Сближающиеся с оборотнем солдаты, числом два, упали почти одновременно. Их разумы начали гаснуть, уходя в сон, с которым оно не могло ничего сделать. Тем временем сознание второго пришельца, того, от кого веяло чем-то опасным и нехорошим, начало почему-то отступать от дома, видимо, убегая от сближающейся с ним четверки солдат. Еще один упал, засыпая, а оборотень принялся довольно шустро убегать тоже, но в бок, норовя обойти окружающих его людей и подойти к нему.

Один отступал, второй прорывался во тьме к дому. Оно почувствовало раздражение и замешательство, расценивая раньше оборотня куда менее опасным, чем тот, второй. Ему пришлось приказать преследующим второго прервать своё наступление, отойти на защиту дома, открыв огонь по жужжащим в небе вещам, которые решили снизиться. Пока солдаты переваривали эту команду, опасный смог попасть в одного из