Псалом дробовика - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 58

Нас тренируют с младенчества, муштруют, учат, нарабатывают рефлексы, создавая солдат, пусть не очень хороших, зато почти универсальных. Мы не герои дешевых боевиков, а люди, понимающие, что делать с разной сверхъестественной гадостью, как и то, что она может сделать с нами. Также, мы знаем, что делать с главной гадостью планеты — другими людьми, так что отлично умеем убивать, а еще имеем хорошо поставленные рефлексы на борьбу с разной странной фигней. Огромная белая лиса, размером с отощавшего сенбернара, — очень хорошо распознающаяся странная фигня, на которую реагировать надо пулей в лоб или, как минимум, воткнуть «кабар» в шею.

— Поняла? — шепнул я, отправляя в полёт второй шприц. Он, как на параде, четко тюкнул в шею мужчине, обнимающему ствол дерева. Спустя несколько секунд усыпленный инквизитор принялся сползать вниз.

Лисица засопела, определенно несогласная с тем, что она является странной фигней.

— Идем дальше, удвой осторожность, — посоветовал я ей, — Мы слишком близко. Нас ждут.

Совет сработал. Пробираясь через еще один небольшой, буквально на три десятка деревьев, лесок, лиса, крадущаяся метров на пять впереди меня, неожиданно тявкнула, отскакивая. С низко росшей толстой ветви упал человек, держа в руке пистолет и неистово щелкая спусковым крючком. Попасть он в меня или Юки не смог, слишком уж хаотично свалился, забыв, при этом, снять оружие с предохранителя, но, тем не менее, стал тем еще сюрпризом. Отправив оперативнику дротик, с действием которого тот боролся секунд на пять дольше предшественников, я окончательно скинул дурную уверенность в нюхе кицуне и в дронах альва.

Этот человек слишком грамотно расположился. Значит те, кого бывшее проклятие сумело «уговорить» подчиниться, будут учитывать и наблюдение с воздуха, и нос зверя.

…как смогут.

Мы вышли к птичьим фермам. Раньше тут, наверное, был слышен постоянный шум от десятков, если не сотен тысяч живых птиц, но сейчас все это хозяйство корпорации «Стемия» наполняла лишь могильная тишина, да отвратительный запах, исходящий от бывших обитательниц больших, вытянутых, амбароподобных строений. Птиц забивали прямо на месте, и теперь они гнили в своих фермах, лежа по одиночке или кучками.

Юки превратилась почти сразу, быстро и ловко превратившись в обнаженную девчонку, которая, поднявшись с земли, опрометью кинулась ко мне, юркнув за спину. Не успел я понять, что она делает, как японка просунулся свои тонкие лапки под мой бронежилет, вцепилась в майку, а затем буквально разодрала её, снимая таким образом. Через еще полминуты она уже щеголяла в маске на пол-лица из останков майки, с дротиковым пистолетом, болтающимся на веревочке, завязанной на талии, и с ружьем в руках.

Не дать ни взять, анонимная японская нимфоманка на тропе войны.

— Теперь ты держишься за мной! — отдал я ей приказ, слушая бубнение альва, — Впереди цели.

Тут уже сработал Алебастр. Впотьмах один из его дронов заметил тонкий лучик света, мелькнувший в одной из ферм, так что мы оказались предупреждены о засаде. Конечно, это могла быть приманка, но тут мне пришлось рисковать — зайдя с внешней стороны, я резким ударом приклада ружья выбил стекло в окне фермы, а затем почти наугад выпалил всю обойму дротиков из пистолета приблизительно туда, где должен был располагаться противник. Едва успел упасть ничком, как тонкая деревянная стена начала пропускать через себя пистолетные пули. Противник палил на звук так, как будто у них там бесконечные патроны…

Впрочем, на этом всё и закончилось, так как троице сидевших в засаде пришлось затем выбегать из темной фермы на чуть более освещенное пространство, чтобы хоть как-то ориентироваться, а тут их поджидала кицуне. Юки, сидя со стороны входа в строение, спокойно, как на стрельбище, отправила по заряду сна в каждого из троих человек, доказывая тем самым мне и себе, что новорожденный дух крайне отвратно коммуницирует со своими жертвами. Оперативных указаний он им отдавать не мог…

Что же, и то хлеб.

— «Даже не думай расслабляться», — предупредил меня Алебастр, — «Скорее всего, это была проверка. Центр этой мини-деревни прекрасно освещен, я уверен, что все остальные там».

— В засаде? — прошептал я, маня Широсаки за собой, уводя её от смердящих ферм.

— «И в качестве заложников. Не забывай, что ты имеешь дело с людьми, испытывающими серьезнейшую ментальную атаку. Им не нужно всем быть адекватными, чтобы быть полезными для духа»

— Для этого он должен с нами связаться. Чего он не делает, — сухо бросил я, уходя от смердящих ферм, — Кстати, передай МакАлистеру, что тех, кто ему не подчинился, дух может затребовать в жертву.

— «Уже обсудили», — тут же отозвался альв, — «Он утверждает, что на это его люди не пойдут ни в коем случае».

— Его люди. А барон и его люди?

Вопрос остался без ответа. Попросив альва нас посторожить, я велел Юки превратиться и попытаться вернуть себе обоняние. Идти туда, где есть целая куча вооруженных и ментально нестабильных людей не во всеоружии — не хотелось. Хотелось другого, а именно усыпить Широсаки, выбросить пневматику и пойти разбираться в старом-добром стиле, но увы, это был не тот сценарий.

Пока лиса фыркала и тёрлась мордой о траву, мои колени и землю, я напряженно раздумывал. Что-то здесь было сильно не так.

Дух не мог не знать, что по его душу сейчас летят очень серьезные колдуны из Европы, которые гарантированно (и очень легко) уничтожат тварь. Обладая крайне малыми способностями и возможностями, он атаковал инквизиторов, получил доступ в их разум, но… застрял на этой земле. Буквально подписал себе смертный приговор, хотя не должен был делать подобное. Он «отдал» нам пять людей, пять человеческих жизней, которые мог использовать иначе. Но остальные… остальные там, в центре, включая барона, а, может быть, и носителя.

Поразмыслив, я принял решение. Отправив обоих дронов альва на разведку, я, сняв наушник, чтобы отшельник меня не подслушал, тихо объяснил лисице свой план. Та разинула пасть, пришлось её прямо закрыть назад руками.

— Либо так, либо никак, — твердо сказал я ей, — Марий и Эрика уже у восточной части острова бултыхаются, нас ждут. Мы сейчас идём к ним… или пробуем? Молчишь, значит пробуем?

Юки выпучилась на меня с закрытой моими же руками пастью, пытаясь понять, насколько добровольное дело ей предлагают. Наконец, поняв, что выбор, в принципе,