"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 284

Я вздохнул про себя и подошел ближе. Кто-то должен присмотреть за ними.

— Привет, — поздоровался я.

Они замерли и уставились на меня. Считая двух младенцев, их было семнадцать — с круглыми глазами, как у голодных щенят, которых, вместо того чтобы накормить, побили.

Я присел на корточки перед мальчиком лет четырех-пяти. С соломенными волосами, он немного напоминал мне Марка (Марка? Ах да, это же мой племянник. Неужели я действительно забыл его?) — Как тебя зовут?

Он в упор смотрел на меня самыми круглыми на свете глазами и молчал.

— Меня зовут Джим, а тебя? Опять никакого ответа.

Я показал на старую бесформенную игрушку, которую он прижимал к себе.

— Как зовут твоего мишку?

Малыш что-то прошептал. Очень тихо.

— А? Я не слышу. Как его зовут? На этот раз чуть громче: — Медведь.

— М-м, хорошее имя. Он хороший медведь? Круглоглазик медленно покачал головой.

— Тогда он плохой?..

Снова отрицательное покачивание.

— Но это твой медведь?

Медленный осторожный кивок. Ребенок не знал, как относиться ко мне. Взрослым полагалось быть хорошими, но я — незнакомец. Один только Бог знал, откуда он приехал и что ему пришлось пережить. Мне хотелось погладить его по голове или прижать к себе — показать, что теперь его ожидает только добро, но Бетти-Джон предупреждала, что не все дети любят ласку. Их нельзя трогать, не попросив прежде разрешения.

— Ты пожмешь мне руку? — Я протянул ему ладонь, но мальчику нужно было до нее дотянуться.

Он посмотрел на мою руку. Потом на меня.

Дети наблюдали за нами. Причем в основном за мной, а не за ним. Вдруг одна маленькая девочка сказала: — Давай я пожму тебе руку.

Ее тон подразумевал: «Что я получу за это?» — Хорошо, — согласился я и протянул руку ей. На ней было вылинявшее коричневое платье. Где я мог ее видеть? Может, она сбежала откуда-то? Ей было лет семь или восемь, а возможно, и девять. Она так исхудала, что судить наверняка было трудно.

Она с серьезным видом пожала мне руку, ни на миг не отрываясь от моих глаз.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Холли, — важно ответила она.

— Ну, здравствуй, Холли. Я — Джим. — Я попытался выдавить приветливую улыбку. Мне говорили, что, если все время улыбаться, дети тоже улыбнутся в ответ, так как еще не умеют контролировать чисто инстинктивные человеческие реакции. Но эти уже научились контролю, и улыбка не сработала. Они относились ко мне как к продавцу подержанных автомобилей. Они вели себя настороженно и были явно напуганы: какого подвоха можно ждать от этой каланчи? Хотел бы я знать, через что им довелось пройти, чтобы так реагировать.

— У меня тоже был дядя Джим… — сообщила Холли. Это был робкий намек: она словно спрашивала, не буду ли я претендовать на «вакантное» место?

Я попробовал другую тактику. Би-Джей не советовала копаться в детской памяти, особенно в неподходящих ситуациях. Ребенок прежде должен почувствовать, что находится действительно в безопасном месте, и только потом ему можно напомнить о пережитом. Я сказал: — Хорошо. Ты будешь дружить со мной? Она удивленно уставилась на меня: — Разве у тебя нет друзей?

Я отрицательно покачал головой, медленно и очень выразительно. Она заподозрила обман, но ведь взрослые никогда не врут. Или почти никогда.

— Ни одного? — ужаснулась Холли. — Ну хоть один…

— Даже медведя у меня нет, — стоял я на своем.

Тут она окончательно убедилась, что я говорю правду. Если взрослые на чем-то настаивают, значит, так оно и есть.

— Ну… — Девочка задумалась, принимая очень важное решение, важнее даже, чем выбор жениха для взрослой девушки. Она немного поколебалась и решила: — Я буду с тобой дружить.

— Отлично. — Я снова посмотрел на круглоглазика. — А у тебя есть друг?

Он наблюдал за переговорами с несвойственным детям напряженным вниманием. А когда я повернулся к нему, только покрепче прижал медвежонка и отодвинулся. Мне захотелось притянуть его поближе, но вместо этого я лишь переменил позу. Все эти поклоны и сидение на корточках для разговора с метровым человечком плохо сказывались на моей спине.

— Его зовут Алек, — сообщила Холли.

— Какой Алек?

— Я не знаю.

Вперед вышел мальчик лет, наверное, двенадцати или тринадцати, а может, и старше — большинство этих детей были слишком маленькими для своего возраста. Его взгляд был несколько жестче.

— Вы кто? — подозрительно спросил он. — Здешний босс?

— Меня зовут Джим.

— Это я знаю. Но кто вы?

— Друг Холли. — Я попытался отвлечь его, протянув руку.

Не помогло.

— Угу. А что вы здесь делаете? Нам запретили разговаривать с незнакомыми.

— Выходить из автобуса вам тоже запретили. Он проигнорировал и это.

— Я хочу пить.

— Как тебя зовут?

— Зачем вам это нужно?

Я пожал плечами и снова сменил позу, окончательно разогнувшись и опершись спиной на автобус, теплый и пыльный. Майка уж точно измазана.

— Чтобы я знал, как к тебе обращаться.

Я посмотрел на паренька сверху вниз. Рост давал мне больше чем просто психологическое преимущество, но я чувствовал, что сейчас неподходящий момент для игр типа: «Я больше тебя». Вместо этого я улыбнулся.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я звал тебя «Эй ты», не так ли?

Он сморщил нос и отошел к остальным детям, окончательно потеряв ко мне интерес.

— А ну-ка залезайте обратно в автобус, пока Олли не вернулся. — Он потянулся, чтобы схватить Алека, но тот увернулся. Мальчик снова попытался поймать его, и снова Алек отступил, на этот раз с заметным оттенком непокорства. Подросток опять шагнул к нему и занес кулак.

Я выставил руку — запястье мальчишки ударилось о нее. Схватив его, я поднял его руку над головой, удерживая крепко и на такой высоте, чтобы ему было неудобно. Причем не только физически.

— Кончай это дело, — сказал я тихо, но внушительно. — Здесь не будет никаких драк.

— Кто это сказал? — Я.

— Ну и что?

— А вот что… — Ладно, я сыграю в эту игру, раз уж это необходимо.

Я поднял его за шиворот. Материал рубашки был достаточно прочен, чтобы выдержать его вес; ступни мальчишки едва касались земли; оставалось только сделать Подножку.

— Я так сказал — я больше тебя. — Осторожно — на этот раз очень осторожно — я выставил кулак перед его физиономией. — Намного больше. Значит, если начнется мордобой, сорву банк я.

Он притушил свою воинственность — выхода не было, — но непокорство и недоверие оставил при себе. Тут я был бессилен. Закусив нижнюю губу, мальчишка смотрел мимо меня. Я выиграл.

Отпустив его, я сунул руки