"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 283

Каких-то особых забот Семья не доставляла. По крайней мере, мне. Она пестовала сто семнадцать детей — от шестимесячных до тех, кто уже достиг возраста, когда человек перестает быть ребенком и становится помощником. В городишке проживал тридцать один взрослый — ладно, на самом деле, девятнадцать взрослых и двенадцать подростков, но подростки считались взрослыми, потому что выполняли взрослую работу. Шестнадцать женщин, трое мужчин, восемь девочек и четыре мальчишки — это и была та ось, на которой держалась Семья.

Три женщины были матерями трех самых маленьких детей, правда, это трудно было заметить. Ко всем младенцам здесь относились абсолютно одинаково — вне зависимости от того, были у них родители или нет. Здесь никто, будь он взрослым или ребенком, не демонстрировал своего родства с кем бы то ни было. Все дети относились ко всем взрослым так, словно они все были их родителями. Но, разумеется, в этом и заключался смысл поселения: окружить родительской заботой столько сирот, сколько возможно.

Я чувствовал себя здесь таким же полезным, как пятое колесо в телеге.

И старался не путаться под ногами. День-два бесцельно слонялся по библиотеке; сначала просто искал что-нибудь почитать и как-то незаметно закончил тем, что стал перебирать книги и наводить порядок на полках, где царила полная неразбериха. Между прочим, ничто так сильно не разъедает любовь к книгам, как необходимость переставлять с места на место и рассортировывать тонны пыльных томов.

Некоторое время я болтался по вестибюлю столовой в поисках компаньона для домино, но, похоже, у всех были более важные дела.

Как я уже говорил, мне следовало сесть в джип и куда-нибудь уехать.

Но это — место, где моя мать провела свои последние дни, и… это вызывало у меня странное ощущение. Словно она не умерла по-настоящему. То есть я потерял ее, но на сердце не было кровоточащей раны, которая болела бы каждый раз, как только я думал о ней.

То, что я чувствовал, была вина — за то, что я не слишком страдаю.

Напротив, я испытывал злобу.

Да, она отказалась от материнства. Она отказалась от сына, от меня — во что я, ради собственного спокойствия, отказывался верить. Я сел в джип и отправился на ее поиски, сам не зная, зачем это делаю, но отправился.

На самом же деле мне хотелось, чтобы она встретила меня с распростертыми объятиями, прижала к груди и сказала, что все будет хорошо.

Но вместо этого… она снова отказалась от меня. На этот раз — окончательно. На этот раз возможности попросить прощения не было. И уже никогда не будет.

Будь она проклята за то, что покинула меня!

И будь проклят я — за все!

Я не знал, что делать. Единственное, что приходило в голову, — сохранять нынешнее равновесие. Чем я и занимался.

Так я переползал из одного дня в следующий, помогая Бетти-Джон и другим в повседневных заботах и ожидая, что все утрясется само собой.

И конечно же ничего не утряслось. И никогда не утрясется. Джейсон всегда говорил…

К черту Джейсона!

Итак, большую часть времени я околачивался в общей столовой. Ел их еду — ее здесь было вдоволь. Протирал им полы. Мыл тарелки. Может быть, я смогу остаться здесь на какое-то время. Я мог бы затеряться среди книг, бутербродов, видеодисков и игр. Этим я довольно сильно напоминал ребенка.

Но мне не хватало чего-то еще, чего-то большего…

Бетти-Джон, чем-то озабоченная, опрометью пролетела через столовую. Я попытался остановить ее, но она, похоже, даже не заметила меня, занятая какими-то срочными списками.

— Бетти-Джон? — Я тронул ее за рукав.

— А, Джим, послушай, я сейчас ужасно занята. Твой вопрос терпит? Спасибо. Послушай, будь душкой, покарауль автобус. К нам едут новые дети. Договорились?

— Да, конечно.

Я рассердился, но надо было знать Бетти-Джон. Если она о чем-то просила, вы это делали. Было невозможно даже толком поспорить с ней; чем больше вы говорили, тем больше дел на вас взваливалось.

Дети. Они были настоящей головной болью: путавшиеся под ногами, крикливые, где-то вымазавшиеся. Сопливые носы, оцарапанные коленки с красными пятнами мербромина, грязные рожицы, липкие ладошки — и к тому же стояла жара.

Но делать было нечего, и я пошел. Предполагалось, что, несмотря на шорты и майку, я должен производить впечатление образцового начальника детского лагеря. Чисто выбритого и благоухающего. Невозможно быть солидным в шортах, особенно если у вас шишковатые колени. Кроме того, я всегда выглядел моложе своего возраста. Кстати, отчасти поэтому и пошел служить — думал, что армия сделает из меня мужчину. Но вынужден был с неохотой признать, что армия не оправдала моих надежд. Я постоянно слышал, будто бы у вернувшихся из боя появляется особая жесткость в уголках рта, а в глазах — налет некоей загадочности, на которую клюют женщины. Но в зеркале я видел лишь свою кислую, вечно недовольную физиономию. Если меня и окружала «кровавая аура смертельной опасности», то я ее не замечал.

Впрочем, все это ерунда. Я устроился поддеревом рядом с ближней баррикадой и стал ждать.

Меня разбудило бибиканье и усталый хрип мотора. От запыленного автобуса несло метиловым спиртом, а его тормоза жалобно застонали, когда он остановился перед козлами для пилки дров, перегораживающими въезд на главную улицу Семьи. К стеклам закрытых окон прижались носами ребятишки. Водитель — ему самому было едва ли шестнадцать — вылез из автобуса с блокнотом в руке.

— Эй! — довольно нахально крикнул он. Я встал и подошел к нему.

— Где здесь начальник? — требовательно спросил водитель.

— А кто вам нужен?

— Да, понимаешь, мне тут дали фамилию… — Он заглянул в блокнот. — Тримейн, что ли?

— Есть такая. — Я неопределенно махнул рукой.

— Вот дерьмо! Слушай, можно отодвинуть эти доски? Или разобрать?

— Не-а. У нас тут крутом дети. Придется обходить пешочком.

Он тяжело вздохнул, вернулся к автобусу и, открыв дверцу, распорядился: — Вы, малышня, посидите пока здесь или займитесь чем-нибудь. Я скоро вернусь.

Я наблюдал за парнишкой. Проницательности у него было не больше, чем у слизня. И примерно столько же здравого смысла. Дети моментально кучей повалили из автобуса — мне тоже следовало бы сообразить вовремя. Пусть их шофер разиня, но ребятишек никак нельзя было отнести к доверчивым. Широко раскрытыми глазами они подозрительно осматривали деревню. С любопытством, но очень настороженно. Старшему было не больше четырнадцати, а самых маленьких держали на руках две девочки. Все