S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени Страница 12

— И тебе не хворать, Ивашка, — сдержанно кивнул Светозар, пожимая протянутую здоровенную лапу, которая, казалось, могла раздавить кирпич без особых усилий. — Как оно тут у вас? Найдётся местечко для двух усталых путников с пыльной дороги?

— Шутишь, что ли? — расплылся в довольной ухмылке Ивашка. — Для дорогих гостей у нас всегда найдётся тёплый угол! А это кто с тобой? — вдруг нахмурился он, переведя настороженный взгляд на Веду, чей вид был, мягко говоря, не слишком приветливым после долгой и изнурительной дороги.

— Крестница моя, — сказал с каменным лицом Светозар, не выдав ни единой эмоции. — Веда. Прошу жаловать и не жаловаться, Господи, прости… — добавил он, бросив на спутницу прищуренный взгляд, явно рассчитывая на какую-то реакцию с её стороны.

Веда, разумеется, в долгу не осталась и метнула в него тяжёлый, осуждающий взгляд.

— Ученицу, стало быть, взял? — хмыкнул Ивашка, одобрительно качая головой и потирая подбородок. — Ну, дело-то благородное. Подсобишь нам тогда? Сможешь недельку поработать на благо поселения?

— А чего ж не смогу? Конечно, смогу, — с готовностью отозвался Светозар, даже не раздумывая. — Ты ж меня знаешь, Ивашка: нуждающемуся не откажу, всегда готов помочь добрым словом и делом.

— Это да, это про тебя точно, — подтвердил Ивашка, довольно кивая. — И вовремя ты, между прочим. Беженцев с другого стаба тут понабежало видимо-невидимо, а наша ведунья-бедняга уже не справляется с таким наплывом, совсем выбилась из сил. А девица твоя… она ведь тоже из лечебного цеха, не ошибаюсь?

— Знахарь, да. От слова «хворь» только, — с лёгкой усмешкой ответил дед.

Ивашка поперхнулся со смеху, закашлялся и принялся хлопать себя по груди, пытаясь отдышаться, а Веда в ответ лишь скривилась: она бы многое сказала деду о том, что о нём думает, но сил после долгой дороги не осталось совершенно. Светать уже начинало, а они, считай, сутки не спали и едва волочили ноги.

Заселили их в старый, но довольно крепкий трёхэтажный дом, который своей формой напоминал хрущёвки, что в изобилии строились по всей стране. Их приютили на втором этаже, в небольшой двухкомнатной квартирке. Комнаты оказались маленькими, каждая не больше двенадцати метров, и потолки здесь не блистали высотой, что, впрочем, вполне устраивало наших невеликих ростом героев. Зато окна были чисто вымыты, а на них висели милые ситцевые шторы в мелкий цветочек. В прихожей, где с трудом могли разойтись два человека, стоял поцарапанный шифоньер, а на полу лежал половичок, связанный из разноцветных лоскутков, давно потерявший свой первоначальный узор, но всё ещё создающий иллюзию домашнего уюта. Кухня была крошечной, с газовой плитой, хотя газа здесь, разумеется, не водилось и в помине, поэтому и для Веды, и для самого Светозара оставалось загадкой, почему эту громоздкую конструкцию до сих пор не вынесли и не заменили на что-то более полезное. Для приготовления пищи здесь служила обыкновенная электроплитка, а холодильника не было вовсе, что в условиях Улья было не такой уж и большой проблемой. Зато имелся стол, правда тоже крохотный, рассчитанный всего на пару человек, и два табурета.

В ванной, тесной, как каюта на подводной лодке, старая чугунная ванна на низких ножках соседствовала с раковиной, из крана которой постоянно капала вода, оставляя на старой эмали рыжие, въевшиеся подтёки. В комнатах приютились простые деревянные кровати с панцирными сетками, противно скрипевшими при каждом движении, старые тумбочки с лампами под кружевными абажурами и обязательный ковёр на стене, изображавший благородных оленей в заснеженном лесу.

Не хоромы, конечно, но и не землянка, как говаривал в таких случаях Светозар. Веда за свою прошлую жизнь технического специалиста привыкла к отличному ремонту и умной, дорогой технике, но это скромное, даже аскетичное убранство ничуть её не смущало, а даже наоборот, создавало уют и напоминало о светлом, безвозвратно ушедшем прошлом. Квартирка чем-то отдалённо напоминала ту, где она когда-то жила с бабулей и младшей сестрой, хотя та была в доме французской планировки и с совершенно иной отделкой. Но некоторые элементы всё же были схожи: например, маленькая кухня, где все собирались за чаем, или ковёр на стене, или старый лакированный шкаф, хранивший запах нафталина и детства. Эх, детство, детство, что ж ты так быстро смылось…

Светозар, как и положено примерному и строгому наставнику, с первых же дней взялся за дело и продолжил обучать Веду всем тонкостям знахарского ремесла: как развивать свой дар, как управлять им, как отличать истинное от мнимого. И, разумеется, всё это происходило исключительно опытным путём, на тех бедолагах, что приходили к ним на приём со своими хворями и проблемами, которые порой оказывались куда сложнее, чем можно было предположить с первого взгляда.

Однажды к ним зашёл мужчина, лицо которого было необычно смуглым и одновременно очень печальным, с глубокими морщинами. В Улье он находился уже второй месяц, а его дар так и не завёлся, завис будто в глубокой спячке, не подавая никаких признаков жизни. Явление это было не то, чтобы редкое, но довольно тревожное.

— Ну что, внучка, смотри внимательно, — сказал Светозар, подперев подбородок рукой и наблюдая за ученицей. — Почему, по-твоему, у этого человека умение не проявляется?

— А я, дед, в душе не чаю, — поморщилась Веда, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение от того, что её снова ставят перед задачей, к которой она совершенно не готова, и ждут от неё каких-то невероятных прозрений.

— Смотри лучше! — сказал он строго. — Ты же не просто так у меня в ученицах ходишь и не за просто так хлеб ешь. Настройся, отбрось лишние мысли. Не глазами гляди, а чувствуй, доверяй своей интуиции, которую мы с тобой так старательно развивали всю эту неделю.

Веда приблизилась к подопытному на расстояние дыхания и заглянула ему прямо в карие и до боли печальные глаза, в которых отражалась целая вселенная пережитого страдания. Несколько секунд она просто смотрела, не мигая, а потом неожиданно поймала странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Энергетически это выглядело как замёрзшее озеро: поверхность вроде бы гладкая, спокойная, покрытая идеально ровным льдом, но под этой толщей что-то медленно ворочается, слабо пульсирует, ищет выход на поверхность, да никак не может пробить преграду. Дар определённо был, он существовал, но он как будто не догрузился до конца, словно в самый ответственный момент инициации кто-то грубо оборвал тонкую нить подключения.