Псалом дробовика - Харитон Байконурович Мамбурин

Том третий. Псалом дробовика

Пролог

Всю жизнь Арзан был крутым. Не казался, не думал о себе как о крутом. Просто знал, что так о нем думают остальные. Правильно думают. Двенадцать лет в Старом городе — это не шутка, это показатель, если ты не разносчик газет. Он не разносил газеты, а был в бандах, даже рулил одной некоторое время. Он знал, что такое — смотреть смерти в лицо, и приносил её сам, чтобы другие тоже могли взглянуть. Немало раз, настолько, что даже устал от этого. Поэтому Арзан ушёл в уборщики, став тем, кто убирает с лица города трупы, избавляется от них. На этой спокойной работе за целых пять лет он навидался такого, что перестал бояться в принципе. Всего вообще, даже своей смерти. Но его всё устраивало. Хорошая старость.

Дожить до старости в Апсародае — подвиг. Не для простых.

Всё кончилось три недели назад. В понедельник, когда он пришёл к себе домой, выпил банку пива, послушал какую-то тупую передачу, а затем, слегка разозлившись, выгнал очередную девчонку, решившую, что она может тянуть с него деньги не только на свои безделушки, но и на прокорм всей её чертовой семьи… Да, наглость он по-прежнему не любил. Вторая банка слабого алкоголя примирила городского ветерана с необходимостью искать себе новую постельную грелку, так что спать он ложился почти в хорошем настроении.

Последний раз.

Тьма ожила. Она проникла в его жизнь, пропитала собой его сны, превращая их в кошмары. Она клубилась под его кроватью, тихо шептала из других комнат, насмешливо излучала намеки о том, что находится теперь везде — даже в кране с водопроводной водой, даже в раковине, даже в его обуви. Везде. Всюду.

Особенно во снах.

Там она издевалась над Арзаном. Преследовала. Делала из смутного видения, положенного отдыхающему мозгу, яркий и четкий спектакль, запоминающийся «от» и «до». Жуткий спектакль. Она, эта тьма, брала его воспоминания, искажала их, путала, меняла. Раз за разом. Хорошие, плохие, обычные. Она показывала каждый раз иное, шепча невнятно об одной единственной вещи. Что он, Арзан Амьяни, уже принадлежит тьме. Что она поглотит его до конца.

Страшно? Арзан видел такое, от чего бы обмочились от ужаса даже бывалые головорезы. Он убирал не только за ними, но и за маньяками и убийцами, слетающимися в этот город как мухи на свежее дерьмо… но теперь ему было страшно. Тварь, открывшая на него охоту, игралась с его воспоминаниями. Путала их, перемешивала как в каком-то дьявольском супе. Она буквально убивала Амьяни по кусочку, заставляя его сомневаться в прошлом и настоящем, сомневаться в себе. Была ли у его матери родинка на скуле возле правого уха? Пинтро, его брат, действительно ушёл из дому тридцать лет назад и не вернулся? Он, Арзан, действительно избил своего первого лучшего друга за мелкий обман?

За ночь человеку снится много снов. Обычно он запоминает ошметки последнего. Арзан помнил их все. Они впивались в него под ощущаемую кожей ухмылку тьмы. Они путали память. События, которые он помнил, люди, которых он знал, всё это извращалось и изменялось. Каждое утро, когда он отскребал себя с кровати, уносило частичку его личности.

Сначала он попробовал ночевать в другом месте. Не помогло. Тьма была везде. Он ощущал её, видел, слышал. Она улыбалась, она скалилась, она была уверена в том, что Арзан принадлежит ей. Что уснет, снова увидев нечто странное. Мать, целующуюся с дедом Христофором еще до его рождения. Брата, разрезающего живую дергающуюся кошку. Первую девушку, азартно и шепотом спорящуюся с кем-то невидимым о том, что она переспит с булочником в эту среду.

Не только воспоминания, но и новые образы. То, о чем он не мог знать, не мог догадываться, не мог вообразить.

…Момору, редкостный японский ублюдок, но неплохой друг? Арзан поймал за него пулю десять лет назад. Тьма намекнула, что он мог быть мужеложцем.

…Марко-Бумага, человек, которым Амьяни всегда восхищался? Тьма показала, что тот плотно лежал под китайцами, у которых на него был какой-то жуткий компромат. Настолько жесткий, что этот человек целовал китайцу ноги, обутые в начищенные туфли…

…Хобо, пёс, бывший у Арзана в детстве и умерший, как и миллионы собак, под колесами автомобиля? Может, в тот день его отравила соседка, подбросившая какую-то дрянь на газон… или нет?

Ложь, правда, иллюзии, всё смешивалось в разуме старого уборщика трупов. Через неделю после того, как вокруг него поселилась тьма, он пошёл к колдунам. Он знал их. Они знали Арзана. Колдуны не помогают тем, кто может вырезать у них сердце в случае неудачи. Они отправили его… к коллегам. Он всё понял сразу. Через две недели он пошёл к психиатру. Тот назначил анализы и таблетки. Арзан попросил его выписать рецепт на другие таблетки, те, что помогут ему проспать без снов хотя бы две-три ночи. Он попросил передышку. Врач пошёл ему навстречу.

…и тьма тоже. Он не успел принять лекарство, как в голове мелькнула чужая снисходительная мысль: «Прими, выспись. Я подожду. Так даже интереснее…»

На третью ночь Арзан принимал таблетки, чувствуя, как сходит с ума. Две ночи ему ничего не снилось. Две ночи он «отдыхал», не зная, что этому заслугой: зло, заразившее его жизнь, или всё-таки таблетки.

На четвертую ночь еще одна чужая мысль.

«Скучал?»

Он выдержал еще три ночи. На утро в ванне, в зеркале, он увидел Арзана Амьяни… но он не знал этого человека. Вся его жизнь, все моменты, всё, что составляло «я» — теперь было растоптано. Свежие картинки поверх смутных воспоминаний. Всё обесценено, всё перепутано, всё… пропало.

— Зачем? — он спросил, уставившись в зеркало, подспудно ожидая, что ответит отражение, пялящееся на него безумным взглядом, — За что?

Самый важный вопрос. Он творил в жизни всякое, если верить памяти, но ничего, что выбивалось бы из норм Старого города. Он просто был крутым малым, без перекосов. Заслужил ли пулю? Конечно. Да и похлеще тоже. Но такое? Подобное? Нет.

Отражение не ответило, голос, всё тот же, что звучал ранее в его голове, откликнулся из тени под ванной. Тихо, вкрадчиво, насмешливо.