Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов Страница 9

Архип ходил чернее тучи. Он молчал, но я видел, как у него чешутся кулаки. В тесных проходах между горнами его «случайно» толкали плечом, «невзначай» роняли раскаленную окалину под ноги так, что хотелось развернуться и пересчитать зубы.

— Терпи, казак, — шептал я ему каждый вечер, наливая успокоительного «чая» с добавкой из фляжки. — Атаманом будешь.

— Да какой там атаман, Андрей Петрович… — скрипел зубами кузнец. — Меня тут за дурачка деревенского держат. Ходят гоголем, мол, мы, невьянские, сталь зубами грызем, а вы, лесные, только шишки варить умеете.

И вот, в конце второй недели, наступил момент истины. Как в плохой пьесе, где ружье просто обязано выстрелить, у них лопнула ось.

Это случилось в самый разгар смены. Я как раз был в кричном цехе, проверял новые фурмы, когда раздался звук, похожий на выстрел царь-пушки, только глуше и страшнее. БАММ! И сразу за ним — скрежет раздираемого металла и истошный крик:

— Стой! Воду перекрывай! Колесо!

Огромный кричный молот, который ритмично ухал, сотрясая пол, вдруг замер, клюнув носом в наковальню, как пьяный ямщик в сугроб. Водяное колесо за стеной взвыло, освободившись от нагрузки, и начало набирать обороты, грозя разнести к чертям вал передачи.

Мужики кинулись к заслонкам. Воду перекрыли. Наступила тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание и капанье воды.

Я подошел ближе. Толпа расступилась, пропуская меня и Илью Кузьмича, который прибежал, запыхавшись, с другого конца цеха.

— Что стряслось? — рявкнул старик.

— Ось, Илья Кузьмич… — виновато пробормотал старший молотобоец, вытирая сажу со лба. — Лопнула, окаянная. Прямо по шейке.

Мы заглянули в механизм. Массивная чугунная ось, была переломлена пополам, как сухая ветка. Излом зернистый, серый, с кавернами размером с горошину.

— Твою ж мать… — выдохнул Кузьмич. — Опять… Третья за месяц.

Он повернулся к своим.

— Запасная есть?

Молчание. Мужики прятали глаза.

— Ну⁈ — рявкнул мастер.

— Дак это… — подал голос кривой мужичок из рембригады. — Последнюю на прошлой неделе поставили, на верхний молот. Нету больше, Илья Кузьмич. Лить надо.

— Лить… — старик схватился за голову. — Это ж формы готовить, сушить… Дня три уйдет. А потом еще протачивать…

— Да толку-то лить из нашего… — тихо буркнул кто-то из задних рядов. — Все одно — дерьмо чугун. Пористое. Опять лопнет через неделю. Заказывать надо, стальную.

— Заказывать… — Кузьмич посерел. — Это ж месяц. Месяц простоя, пока заказ примут, пока скуют, пока привезут… Демидов с меня шкуру спустит. Живьем. И посолит.

Он стоял, раздавленный, старый, потерянный. Весь завод встал из-за куска паршивого металла. И он знал виновных — тех самых, кто неделями сыпал «на глазок» и воровал качественную руду. Карма, бессердечная ты сука.

Архип стоял рядом со мной. Я видел, как раздуваются его ноздри. Он смотрел на сломанную ось, на растерянных «мастеров» и Кузьмича.

Потом он медленно закатал рукава рубахи до локтей. Подошел к станку, провел пальцем по излому. Хмыкнул.

Обернулся ко мне. В глазах — не вопрос, а утверждение. Ярость сменилась азартом.

— Действуй, — кивнул я.

Архип шагнул в центр круга, оттесняя плечом какого-то зеваку.

— А ну, разойдись, мелюзга! — гаркнул он так, что с потолочных балок посыпалась пыль. — Сопли распустили… Мастера, мать вашу.

Илья Кузьмич встрепенулся.

— Ты куда лезешь, лесовой? Тут дело тонкое…

— Тонкое — это у бабы… — отрезал Архип, даже не глядя на него. — А тут железо. Фома! Тащи ту болванку, что мы с «Волчьего» привезли! Тигельную!

Фома и двое казаков, которые как будто только и ждали команды, метнулись к повозке. Через минуту они, кряхтя и краснея от натуги, вволокли в цех длинную, увесистую заготовку. Сталь. Настоящую, сваренную по моим рецептам, с присадками, плотную, как камень, и звонкую, как струна.

— Горн раздувай! — скомандовал Архип местным. — Чего встали, идолы? Живее! Белым чтоб горело!

Заводские кузнецы, опешив от такого напора, кинулись к мехам. Они привыкли, что ими командует Кузьмич, но сейчас перед ними стояла такая первобытная сила, что спорить было страшно.

Архип взял в руки мел и стальную линейку. Он не стал прикидывать «на глазок». Он разметил заготовку. Четко, уверенными штрихами. Потом взял кернер и молоток.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Точки кернения легли ровным рядом, обозначая будущие шейки и посадочные места.

— Греть! — рыкнул он.

Заготовку сунули в пламя. Меха заскрипели, нагнетая воздух. Архип стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на огонь. Он не гадал. Он знал. Он знал цвет, при котором углерод в этой стали станет податливым, но не выгорит.

— На наковальню!

Клещи ухватили раскаленный металл. Жар ударил в лица, заставив толпу отшатнуться.

И начался танец.

Я видел, как работают местные. Много суеты, много лишних ударов, много крика. Архип работал молча. Он взял тяжелый ручник, кивнул молотобойцам.

— Раз-два… Бей!

Удар. Поворот. Удар. Поворот.

Он не бил «примерно». Он бил туда, куда наметил. Он формировал металл, как скульптор глину. После каждых десяти ударов он поднимал руку:

— Стоп!

Хватал шаблон — вырезанную из жести форму — и прикладывал к горячему металлу.

— Мало. Еще проход.

Заводские кузнецы стояли, открыв рты. Они такого не видели. Для них ковка была борьбой, дракой с непокорным железом. Для Архипа это была математика. Геометрия в огне.

— Ты гляди, Степаныч… — шептал один из местных стариков. — Он же её не мнет… Он её вытягивает… Как тесто…

— Лекало прикладывает… Ишь ты… — вторил ему другой. — Не на глаз…

Прошел час. Второй. Третий. Пот лил с Архипа ручьями, рубаха прилипла к спине, мышцы бугрились под кожей, как канаты. Но он не сбавлял темп. Его движения были экономными. Никаких лишних взмахов.

— Шейку чистовую давай! — хрипел он. — Аккуратно, не пережми! Тут волос ловить будем!

Через шесть часов, когда солнце уже начало клониться к закату, он опустил молот.

— Остывать, — выдохнул он, вытирая лицо подолом рубахи. — В золу её. Медленно чтоб. Напряжение снять.

Перед нами лежала ось. Идеально ровная, блестящая окалиной, хищная и красивая в своей завершенности. Она была тоньше прежней чугунной дуры процентов на двадцать, но я знал — она выдержит слона.

Местные стояли кругом. Молчали.

Один из молодых, рыжий парень с веснушками и обожженными руками — Гришка, кажется