Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский Страница 6

Так и вышло. Они постояли, покричали и повернули назад.

Я уже собрался было отзывать Хана и выбираться из камышей, пока абреки не вернулись к нашей бывшей стоянке, как вдруг заметил движение с другой стороны, за вытянутым холмом.

Поначалу даже сглотнул: неужто еще один отряд горцев? Только этого мне для полного счастья сейчас и не хватало. Но стоило Хану пройти чуть ближе к ним, как от души отлегло.

Ехал отряд ровным строем, и сидели всадники в седлах иначе. На всех красовались одинаковые темно-зеленые мундиры. Это были не казаки и не горцы, а регулярная русская конница. Драгуны, скорее всего.

Я машинально начал считать и сбился на первом десятке. Повторно внимательно пересчитал, и получилось двадцать пять сабель.

Самое интересное заключалось в том, что абреки их пока не видели. Холмы закрывали. А значит, у меня появился шанс, которого минуту назад и близко не просматривалось. К станице мне сейчас хода не было. А вот навстречу к русской коннице я вполне поспевал.

Медленно выдохнув, я погладил Кузьку по шее и прошептал ему в самое ухо:

— Не бойся, маленький… Помощь близко уже. Сейчас мы сами к ней на встречу поскачем.

Сказав это, я еще с полминуты не шевелился, прокручивая в голове маршрут. В таких делах спешка до добра не доводит. Это не игра, в которой оступившись, ты можешь получить вторую попытку. Да и Кузька хлопот добавлял, ведь с ним все выходило сложнее, чем хотелось бы.

Еще раз коротко потянулся к Хану. Абреки были там, где и ожидалось: окончательно развернулись и шли назад к нашей прежней стоянке, по-прежнему не подозревая, что по другую сторону увала им навстречу движется русская конница.

Выбираться пришлось осторожно. Кузька все рвался вперед, но я крепко держал его, шепотом осаживал и тащил за собой в поводу по самому дну промоины, там, где ивняк, камыш и осока росли гуще всего.

Наконец в месте, где ложбина, изгибаясь, выводила к увалу, я смог выдохнуть. Холм теперь прикрывал меня от абреков. Вскочил на Звездочку, подтянул Кузьку за повод и уже рысцой пошел в обход, туда, где только что видел драгун.

Подъезжал спокойно. Не хватало еще, чтобы свои же в меня пальнули. Потому еще издали поднял руку и крикнул:

— Свои! Не стреляй!

Меня заметили сразу. Весь отряд начал замедляться. От строя отделились двое: один взял чуть правее, другой левее. Карабины у обоих были наготове, и напряжение их я почувствовал даже на расстоянии.

— Стой на месте! — рявкнул один из них.

Я и встал. Кузька рядом нервно всхрапнул, но не вырывался.

Нас окружили всадники. Среди них выделялся офицер, лет тридцати с небольшим, подтянутый, с жестким волевым лицом и аккуратными усами. Темно-зеленый мундир сидел на нем как влитой, хоть и был уже чуть припылен дорогой. Он остановил коня в нескольких шагах, быстро оглядел меня с головы до ног.

— Кто таков? — спросил коротко.

— Григорий Прохоров, станица Волынская, ваше благородие, — ответил я. — Пасли табун. Вчера мирно разошлись с горцами, а сегодня по нашу душу явилась дюжина абреков.

Он чуть сощурился.

— Один, что ли, был на выпасе?

— Не один. Со мной еще казачонок был, Васятка. Я его с табуном вперед к станице отправил, а сам схоронился в камышах с кобылой и жеребенком. Кузька не поспевал за взрослыми лошадьми и весь ход ломал, а бросить его я не мог.

Офицер глянул на жеребенка, потом снова на меня.

— Поручик Бекетов, Нижегородский драгунский полк, — представился и сам. — Теперь еще раз. Что за абреки, сколько, и где?

— Дюжина, ваше благородие. Все при оружии. Шли к нашей стоянке, оттуда взяли след в сторону Волынской. Наш табун после себя целую тропу оставил, не заметить такое трудно. Друг мой увел лошадей уже далече, так что абреки теперь снова назад повернули.

Поручик нахмурился.

— Откуда такая уверенность, что уже повернули? — спросил он уже другим голосом. — Темнишь ты что-то, Григорий Прохоров. Откуда тебе знать, куда они сейчас идут?

Я понял, что ляпнул лишнее.

Сказал так, будто сам все это видел. А объяснить такое мне было решительно нечем. Не стану же я рассказывать ему про Хана. После подобного разговора меня либо в клетку посадят, либо к душевнобольным определят.

Я замялся. Этого Бекетову хватило, чтобы лицо у него стало еще жестче.

— Ну? — коротко бросил он.

— Так ведь к станице им дальше тянуть не с руки, ваше благородие, — заговорил я. — За табуном они сперва рванули, это верно, добыча и правда хорошая для них. Но до Волынской осталось не так уж и много. А там и на разъезд наткнуться недолго. В честном бою с казаками абреки не будут сходиться. Добычу они, считай, упустили, вот и вернутся туда, откуда пришли.

Поручик смотрел на меня недоверчиво, но молчал.

— Ночью у нас одна кобыла потерялась, — продолжил я. — Прибилась к чужому табуну. Это оказались горцы, скот перегоняющие. По виду были мирные. Они без всяких слов вернули мне лошадь. Но потом, вполне возможно, по дороге в аул кому-то обмолвились, что, мол, тут двое мальчишек пасут табун карачаевских кобыл. А уж абреки на такую добычу явно могли позариться.

Бекетов покосился в сторону увала.

— Мы третий день гоним отряд абреков после налета на почтовую линию, — сказал он сухо. — Курьера они убили. След то теряли, то снова выходили на него. А теперь ты рассказываешь про дюжину вооруженных ухорезов как раз в этом направлении…

— Вполне может быть, что это они и есть, ваше благородие, — ответил я.

Он помолчал, подумал и спросил:

— Знаешь, где именно они сейчас должны появиться?

— Думаю, вон из-за того увала скоро выйдут, — махнул я рукой.

Поручик это сразу отметил. Уголок губ у него чуть дернулся.

— Ты, казачок, либо больно глазастый, либо складно врешь.

Я пожал плечами.

— Не к чему мне врать, ваше благородие. Я сам к вам выехал. Ежели б до этих супостатов мне дела не было, так я бы стороной ушел. Да только бед от них всем хватает.

Он ничего не ответил. Только махнул кому-то из своих, и к нам тут же подъехал драгун постарше, с