Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов Страница 45

ты, капитан, наверное, тоже слышал про меня всякое, — продолжал Ефремов, откидываясь на спинку самодельного стула. — Что самолюбивый, что упрямый, что с Жуковым не лажу. Может, и так. Но я одно знаю: если приказ отдан — его выполнять надо. А если приказ глупый — надо делать так, чтобы людей сберечь. Вот мы и сберегаем, как можем. Круговую оборону организовали…

Он встал, прошелся по землянке, хрустнув пальцами. Ловец заметил, что генерал чуть прихрамывает — старая рана, видно, давала о себе знать.

— Ты, капитан, с Большой земли. И я знаю, что не просто так тебя прислали, — сказал Ефремов, останавливаясь. — Скажи мне прямо: там понимают, что у нас тут творится? Или как всегда — карты в штабах, а мы тут кровью умываться должны дальше без подмоги?

Ловец помолчал, собираясь с мыслями. Потом ответил:

— Понимают, товарищ генерал. Не все, но понимают. Майор Угрюмов, мой непосредственный начальник, он ваш план поддержал перед Жуковым. И перед Ставкой. Выходить надо, товарищ генерал. Пока не поздно. Угрюмов уведомил меня шифровкой, что Жуков должен подписать приказ вашей армии на выход из окружения в самое ближайшее время.

— Выходить обратно? — переспросил Ефремов. — Легко сказать. Двенадцать тысяч человек. Раненые, больные, тиф тоже косит людей не хуже немецких пулеметов. Патронов — на полтора часа боя. Снарядов — вообще нет. А кругом — немцы. Три армии: четвертая полевая, четвертая танковая, девятая полевая. Хейнрици, Руофф, Модель. Все против одной моей армии войска собрали. Я уже понял, что эти гады Вязьму ни за что не отдадут. Сил у них еще очень много. А у моей армии сил нету. Кончились. Все силы на рывок к Вязьме мы потратили. Когда в декабре мы под Москвой немцев отогнали, подумали — конец оккупантам. Ан нет, оклемались, сволочи!

Он снова сел, устало потер глаза, потом продолжил говорить:

— Жуков гнал нас вперед. «На Вязьму! На Вязьму!» А соседи не поддержали. Голубев со своей сорок третьей армией на Угре остановился, дальше не пошел. Сказал, что сил нет. Жуков не выделил резервы. А у меня силы были? У меня ополченцы и мальчишки из призыва в лаптях по снегу шли. И дошли. До самой Вязьмы дошли. А там — танки, эсэсовцы, свежие дивизии немцы из Франции перебросили, чтобы встретить нас. Потому и пришлось отступить от города…

Ловец слушал и понимал: генерал не жалуется. Он просто констатирует факты, горькие, тяжелые, но факты.

— А теперь вот, — Ефремов развел руками, — сидим в окружении. Ждем, когда нас или добьют, или чудо случится, и придет помощь. Ты, капитан, может, и есть наше чудо?

— Не чудо я, товарищ генерал, — твердо ответил Ловец. — Просто приказ выполняю. Я для того и послан, чтобы помочь вам выйти. Мне поручено скоординировать усилия, чтобы организовать коридор для выхода вашей армии. И я выведу. Если, конечно, вы мне доверитесь.

Ефремов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул:

— Доверюсь. А что делать будешь?

— Маршрут выхода разведаю. Связь налажу, — начал Ловец. — У меня радист хороший, Ветров, с Большой землей связь держит постоянно, а еще с партизанами, с Угрой и с кавгруппой Белова. А вы людей подбодрите, что помощь пришла — это тоже важно. Боец должен знать, что про него помнят, что его не бросили.

— Про то, что не бросили, — усмехнулся Ефремов. — Врать не хочу, капитан. Красноармейцы в моей армии понимают: их уже бросили. Когда нашу 9-ю стрелковую дивизию Жуков Голубеву отдал, тогда и бросили, считай. А нынче положение и вовсе плохое. Раньше хоть самолеты прилетали, грузы какие-то сбрасывали. И мы на этом как-то держались. Но сейчас погоды стоят нелетные. Немцы не бомбят, но и наши не летают. Третьи сутки уже есть почти нечего, патроны на исходе, а настоящей помощи нет. И не будет, наверное. Только мы сами. Да вот тебя еще прислали. С ротой. Что может одна рота? Даже такая героическая, как у тебя, капитан. Это несерьезно. Какая уж помощь…

— Будет помощь, — упрямо сказал Ловец. — Я обещаю. Коридор найдем…

Ефремов встал, махнул рукой, проговорил:

— Ну, давай, капитан. Попробуй. Поищи этот свой коридор… Я тебе дам людей, проводников, все, что нужно. Но немного позже. Ты пока осматривайся. А я сейчас пойду к бойцам на позиции. Там меня ждут штабные…

Он надел шапку, запахнул шинель и вышел из землянки. Ловец пошел следом.

Снаружи начинался новый морозный день. Серое стылое небо низко нависало облаками над полуразрушенной Желтовкой. Вокруг землянок копошились люди — кто-то чистил оружие, кто-то таскал дрова, кто-то просто ходил в карауле, вглядываясь в даль. При появлении генерала все зашевелились, заулыбались, вытянулись, отдали честь.

— Товарищ генерал! — окликнул его пожилой сержант с перевязанной рукой. — А правда, что нам подмога пришла? Говорят, капитан какой-то с отрядом пробился, пушки у немцев отбил?

— Правда, — ответил Ефремов, останавливаясь. — Вот он, капитан с позывным «Ловец».

Ловец смутился, но виду не подал. Красноармейцы смотрели на него с надеждой и уважением. А недалеко, чуть позади от входа в землянку, сидел Рекс и ждал своего нового хозяина. Ефремов уже собрался идти дальше, к позициям, но тут его взгляд упал на собаку. Рекс сидел у входа в землянку, навострив уши, и внимательно следил за вышедшим генералом. Увидев Ловца, пес встал, вильнул хвостом и подошел, ткнувшись носом в руку хозяина.

— Это он? — спросил Ефремов, останавливаясь. — Тот самый немецкий пес?

— Он самый, — ответил Ловец, поглаживая Рекса по голове. — Рекс его кличка. Немецкая, конечно, но переучивать не стал. Он так лучше понимает, раз привык уже к этой кличке.

— Иди ко мне, Рекс, — позвал Ефремов, протягивая руку.

Собака на мгновение замерла, взглянула на Ловца, словно спрашивая разрешения. Тот чуть кивнул, и Рекс, подойдя к генералу, осторожно обнюхал его ладонь, а потом ткнулся в нее носом, позволяя себя погладить.

— Ну надо же, — удивленно протянул Ефремов. — Чисто немецкая овчарка, а русского хозяина слушается беспрекословно. И ни к кому, смотрю, не кидается. Хорошо воспитана.

— Собака не столько воспитана, сколько напугана, — пояснил Ловец. — Хозяина пса убили, он остался один в лесу среди трупов. Я пожалел, позвал — он и пошел. Теперь за мной как привязанный ходит. Видимо, решил, что я лучше, чем