Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов Страница 44

— Товарищ капитан, — прервал его мысли Тихон. — Выходим. Вон там, за лесом, штабные землянки. Свои близко.

Ловец поднял голову. Впереди, среди деревьев, действительно угадывались очертания позиций. И где-то там впереди находился штаб 33-й армии.

— Прибавим шаг, — сказал Ловец. — Ковалев, выслать передовой дозор с паролем! Угрюмов передал шифровку в штаб. Нас должны ждать.

Отряд ускорился, и через четверть часа разведчики Ковалева вышли к первым постам. Часовые окликнули их, узнали пароль, пропустили отряд.

Перед самым рассветом отряд вышел к штабу 33-й армии. Вернее, к боевому охранению штаба, которое стояло вокруг Желтовки, за пару километров от нее. К западу слышалась стрельба. С той стороны над горизонтом взлетали осветительные ракеты. Несмотря на еще темное, хоть и предрассветное время, там уже шел бой. Немцы напирали на окруженцев. Но здесь, возле штаба армии, еще было спокойно. Немцы в этих краях пока не шастали.

Часовые окликнули лыжников, проверили документы, пропустили. Оказалось, что передали приказ встретить. Из штаба Западного фронта. Штаб 33-й армии получил указания по радио. Оттуда сообщили на посты про отряд лыжников.

Потому начальник караула, представившийся лейтенантом Горностаевым, был любезен и позволил отряду временно разместиться у себя на позициях, чтобы отдохнуть с дороги. Да и самому Ловцу к генералу Ефремову идти в такую рань не хотелось. Командарм явно будет не в настроении, если ему не дадут поспать на рассвете.

Тут повсюду были отрыты траншеи и ходы сообщений. В блиндажах топились печки. Здешние бойцы, в отличие от окруженцев комбата Майорова, выглядели получше: не такими оборванными, грязными и голодными. Охрана штаба все-таки. Даже в окружении им перепадал лучший паек, чем другим.

Десантники снимали лыжи, размещались вместе с окруженцами, грелись возле печек, делились впечатлениями с местными обитателями, оказавшимися пехотинцами из 338-й стрелковой дивизии. Ловец приказал старшине Панасюку накормить людей, а сам направился к землянке, на которую ему указали.

Перед входом он остановился, перевел дух, одернул маскхалат. Потом шагнул внутрь. Лейтенант Горностаев пригласил Ловца и Смирнова располагаться у себя в блиндаже. Вскоре они уже пили горячий чай, сидя на ящиках вокруг печурки, а Рекс, устроившись у ног попаданца, положил голову на лапы и смотрел на нового хозяина преданными глазами. Смирнов, глядя на пса, покачал головой:

— Чудеса, да и только. Немецкая овчарка, а ведет себя, как будто всю жизнь с вами, товарищ капитан, прожила.

— Собаки не знают национальности, — ответил Ловец, гладя пса по голове. — Они понимают доброе отношение и чувствуют людей.

Рекс лизнул его руку и закрыл глаза, устраиваясь спать. А сам Ловец тоже задремал, впервые за эту долгую ночь почувствовав себя в безопасности.

Глава 19

Ловца разбудил лейтенант Горностаев. Он сообщил, что командарм ждет. Горностаев вызвался проводить. И вскоре Ловец уже вошел в Желтовку, где разместился штаб 33-й армии. Вот только, штабные расположились не в самой деревне, а за околицей, на краю леса. Сама же деревня оказалась наполовину разрушенной. Многие дома сгорели, а поперек улиц виднелись воронки.

Горностаев объяснил:

— Бомбят немцы почти постоянно, да еще и обстреливают из гаубиц. Фронт со стороны Вязьмы приблизился. Сейчас уже всего в четырех километрах отсюда. Потому командующий собирается вскоре переносить штаб армии. А пока что он переехал в блиндаж ближе к лесу.

О Ловце доложили. Начальник караула проводил. И попаданец спустился в замаскированный среди молодого ельника блиндаж, пригнувшись в низком проеме. На мгновение он замер, давая глазам привыкнуть к свету керосиновой лампы. Внутри было натоплено, пахло махоркой, сухарями и той особой сыростью, которая бывает в земляных укрытиях, где люди живут неделями.

За грубо сколоченным столом сидел мужчина средних лет в шинели, накинутой на плечи поверх формы. Ловец узнал его сразу даже не по знакам различия, а по фотографиям из прочитанных когда-то статей. Генерал-лейтенант Михаил Григорьевич Ефремов находился в помещении один. Ждал встречи с посланцем Большой земли, каким для него был Ловец.

Ефремову исполнилось сорок четыре года, но выглядел он старше — глубокие морщины прорезали лоб, седина густо тронула виски и усы, а глаза, внимательные и усталые, смотрели с той спокойной мудростью, которая дается только большими испытаниями. Он сидел, слегка сутулясь над картой, разложенной на столе, и при появлении Ловца поднял голову, окинув его быстрым, цепким взглядом.

— Капитан Епифанов? — голос у генерала был негромкий, но твердый, с хрипотцой от постоянного напряжения. — Проходи, садись. Докладывай.

Ловец шагнул к столу, четко представился, но Ефремов махнул рукой:

— Без чинов. Тут у нас все просто. Садись, говорю.

Ловец присел на табурет, положил на колени свою шапку-ушанку. Ефремов некоторое время молчал, рассматривая его, потом неожиданно усмехнулся и рассказал:

— А мне про тебя уже много раз доложили. И не только из Москвы сообщили, а и майор Жабо связывался. И генерал Белов радировал. И вот комбат Майоров совсем недавно отбил радиограмму, мол, капитан Епифанов из особого отдела, а воюет, яростно, как черт. Немецкую батарею захватил, пушки развернул, танки подбил… Остальные тоже нахваливали, что десантников собрал, немецкую операцию сорвал, военнопленных отбил, Угру взял… А сейчас еще доложили перед твоим появлением, что немецкую овчарку приручил и с собой привел… Не знаю даже, как поверить? Но и не верить нет оснований…

— Так точно, товарищ генерал, — ответил Ловец, чуть расслабляясь. — Все верно. Даже про собаку. Пожалел псину. Молодая совсем, глупая. Теперь за мной ходит.

— Это хорошо, — неожиданно тепло сказал Ефремов. — Кто животных жалеет, тот и людей не бросит. Я сам деревенский, из-под Тарусы, из деревни Жары. У нас там скотину всегда любили. А немцы… — он поморщился, — они наших крестьян как скот резали… Мерзавцы…

Ловец слушал и вспоминал все, что знал об этом человеке. Сын батрака, призванный в царскую армию в 1915 году, окончил школу прапорщиков, участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве. В 1918-м добровольно пошел служить к красным, командовал бронепоездами, водил их на Баку, помогал устанавливать советскую власть в Азербайджане. Потом учился. Две академии за плечами. И при этом — «белая ворона» среди генералов, потому что не умел прогибаться, не хотел врать и своих солдат берег, как мог.

— А