Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б. Страница 32

Кругом раздавались смешки. Говорухин был посрамлен. Раздавлен. Уничтожен в глазах сослуживцев. Испепеленный гневными взглядами, поджав хвост как собака, он едва всхлипнул:

— Не признаю вины. Нет на мне греха супротив русской армии. Не посылал донесений туркам.

— А доносы во дворец императрицы? — донеслось из толпы.

— Я тоже видел, господа, как он посылал курьера в Петербург.

— А вы, ротмистр?

— Позволю заметить, что три дня назад мой адъютант видел, как от майора в столицу поскакал вестовой.

— И я видел.

— И я, господа.

Отовсюду раздавались гневные возгласы.

Говорухин стал пятиться к выходу. В глазах стоял страх унижения. Бросая на меня свирепые взгляды, он, тем не менее, трусил. Когда до двери оставалась пара шагов, и майор уже повернулся чтобы броситься прочь, выход ему преградил все тот же поручик Ковалевский. Будучи честным офицером, он пожелал, чтобы майор дал ответ моему вызову.

— Не так быстро, господин Говорухин. Вы приняли условия дуэли?

Тому ничего не оставалось делать, как просто кивнуть. Словно загнанный зверь он оскалил зубы, выразив негодование:

— Вы все здесь под Суворовым совсем обнаглели. Позволяете низшему чину оскорблять вышестоящих по рангу офицеров.

В рядах командиров зашумели. Послышалась ругань. Кто-то погрозил кулаком, кто-то схватился за шпагу. Раздались возгласы:

— Господа, а это уже нахальство! Нас обвиняют! Готов заменить адъютанта Кутузова в дуэли!

— Я тоже!

— Майор, я к вашим услугам! — выступил кто-то вперед.

— Довлатов, мы с тобой!

Видя, что дело принимает скверный оборот, Говорухин протиснулся мимо Ивана Ильича вперед, напоследок выкрикнув злобно:

— Я обо всем доложу куда надо!

— Не сомневаемся! — хохотнули из группы офицеров. — Поспешите, майор, а то курьер заждался.

Раздался взрыв веселья. Говорухин скрылся в полной ярости. Теперь я стал для него не просто личным врагом. Я публично нанес ему оскорбление. Я вызвал его на дуэль. Он бежал. Если кратко — мы стали смертельными врагами друг другу. Отныне я должен был каждый день думать о своей спине — не раздастся ли исподтишка выстрел? Не наткнусь ли на предательскую шпагу? Не упадет ли камень на голову со стен бастиона? Не преподнесет ли турчанка отравленное вино?

И вот, когда уже Говорухин покинул зал офицеров, как бы в довесок к столь неприятному факту, от стены отделился незамеченный никем подпоручик Дубинин. Во время всей перепалки он скрывался в тени. Отблески огня в походном камине не давали его разглядеть — да в ту сторону, в общем-то, никто не смотрел: все внимание было приковано к нам. Проводив взглядом скрывшегося бегством майора, я успел мельком рассмотреть лицо подпоручика. Оно показалось мне каким-то злорадным: не то хищным, не то предательски льстивым. О Дубинине отзывались нелицеприятно. Он был внесен в список подхалимов и прихлебателей еще при Потемкине. Офицеры сторонились его нудного общества. Покидая вслед за майором штаб офицеров, он, как мне показалось, одарил меня уничтожающим взглядом. И при этом заискивающе подмигнул. Так ведет себя шакал на тигриной тропе.

— Поздравляю, товарищ Довлатов, — в сердцах прошептал я сам себе. — Теперь у тебя целых два смертельных врага.

И тут же мысленно спросил: «А Дубинину-то этому, что я мог сделать»?

Однако, как покажут дальнейшие события, кое-что я все-таки ему сделал…

…

Суворов на следующий день отбыл в столицу. Провожали скромно. Никаких праздничных фейерверков, ни оркестров, ни фанфар. Невзрачного вида карета в сопровождении двух десятков гусар — вот и вся свита Суворова, покорителя Измаила. Командующий не любил праздной пышности. Сторонился триумфа и почестей. Был чужд льстивым речам подхалимов. В этом плане он отличался от Потемкина.

Проводив эскорт, Кутузов остался в крепости полновластным хозяином. Формальным образом я был теперь его заместителем. Так оно, в общем-то, и выходило. Адъютант — значит помощник. На меня навалилась сразу куча второстепенных обязанностей. Кутузов сам был слегка недоволен своей теперешней должностью. В обсуждениях текущих дел нередко вздыхал:

— Прежде всего, Гриша, нам надобно заняться восстановлением руин в городе. Артиллерия де Рибаса нанесла много урона. Вот этим ты и займешься в качестве моего заместителя.

Вздохнул.

— А мне, братец мой, помилуй бог, еще сколько дел надобно переделать. Трупы с улиц убрали. Склады с продуктами опечатали. Женский гарем сераскира распустили по домам. Тоннели в катакомбах закрыли, дабы не распространить полчища крыс. Теперь на очереди очистка колодцев, раздача провианта, перепись населения, открытие бань… — тут он выругался, вытерев платком слезящийся глаз. — Помилуй бог, чем приходится заниматься! Бани, трупы, гаремы, колодцы…

Повернулся к писарю:

— Пиши первый указ по Измаилу, Степан. Пишешь?

— Так точно.

— Как комендант крепости, повелеваю…

Дальше шли перечисления распорядка строительных работ с прочими техническими деталями. Слушать я не стал — и так знал по пунктам каждую мелочь. Вместо этого, пользуясь свободной минутой, предался размышлениям. Заварил чай. Спустился к себе в каморку. Зажег свечу, раскрыл походный блокнот, где записывал текущие события. Глазами пробежался по записям, датам. Взгляд уткнулся в давно забытый адрес. Волна теплой ностальгии хлынула душевным порывом.

А где сейчас Проша? Милая сестра милосердия Прасковья? Взяв ее адрес, я так ни разу и не написал ей письмо. Совершенно забыл о ее существовании. Чудная девушка, вероятно, ждала от меня любовных признаний, да, видать, так и не дождалась.

Точнее, нет. Где сейчас милая моему сердцу супруга? Как там дочка моя, милый мой человечек? Вот ведь парадокс природы: тело Григория Довлатова вспоминало Прасковью, а моя душа внутри тела вспоминала семью. Уже несколько лет по меркам этого времени, куда я попал, я не видел своих домочадцев. В реальном мире моего времени, там, по всей видимости, пронеслись часы и минуты, а здесь моя жизнь в теле адъютанта Кутузова растянулась на годы и годы. Старик Эйнштейн голову бы сломал, пытаясь осмыслить суть этого парадокса — чего уж говорить обо мне…

Перебрав в памяти кое-какие детали, я сделал новую пометку в блокноте. Обмакнув перо в чернила, дописал события последних дней:

' Измаил взят (число, месяц).

Кутузов назначен комендантом. Суворов отбыл в Санкт-Петербург. Я приступил к обязанностям помощника коменданта…'.

Немного подумав, дописал, вспомнив вчерашний конфликт в штабе офицеров:

« Необходимо взять на заметку подпоручика Дубинина. Вызов на дуэль Говорухина, я каким-то образом привлек его внимание к себе. Если он играет в этом деле неизвестную мне роль, нужно быть предельно с ним осторожным».

Конец записи. Обвел пером, поставив три восклицательных знака. Покусал кончик пера,