Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев Страница 30

Совместный труд, он людей объединяет. Это хорошо, что мои южане, служилые люди Рязани, всех городов за Окой, кто-то из Северской земли, кто еще откуда, вместе с москвичами здесь работали. Так люди ближе становятся, когда общее дело делают. К тому же такое тяжелое.

— Господарь. — Вестовой голос пониже сделал, глаза опустил. — Тут люди говорят, красота неописуемая есть. Говорят, словно ангелы со стен смотрят. Мы всем куре… — Сразу понятно стало, что он из казаков, раз до сих пор название это использовал. — Мы всей сотней бы, а то и всем полком на службу бы вечернюю. — Он перекрестился, подняв глаза. — Нам больше и не надо, это же награда великая, в центральном храме отстоять.

— Что, владыка, уважишь моих людей, службу вечернюю отстоят они в Успенском соборе?

Глаза бойца полезли на лоб, он перекрестился и поклонился владыке.

— Коли надо, коли огонь остановили, коли просят о таком, как не сделать. — Он довольно улыбнулся. Приятно старику было слышать такое и от меня, и от этого казака.

— Передавай. — Я еще раз хлопнул казака по плечу.

Тот поклонился, слезы видел я в его глазах. Слезы радости неописуемой. И помчался он обратно к своим. А за спиной его уже новый вестовой, да не один, вел несколько удивленных, растерянных и испуганных человек.

— Это кто? — проговорил я, стоя у дверей.

— Господарь! Как ты просил, аптекари, лекари, травники. — Отчеканил один из моих бойцов, сопровождавших всю эту процессию, а было их там не меньше десятка. — И Савка из Толстовых с нами. Он помогал. Всех и нашел.

Я сдвинулся в сторону, пропуская всех их в зал, указал на Шуйского.

— Вот, человек без сознания лежит. Вот тот, кто его ранее лечил. — Я указал на бывшего царского медика, которого еще не вывели. — Так, а где это зелье? Что там он пил?

— Господарь, прими. В опочивальне нашли, на столике при ложе. — Боец подскочил, протянул.

— Это же… — Прошептал один из приведенных, глаза его на лоб полезли при виде того, с кем им сейчас всем нужно было работать.

— Да, Василий Шуйский. Собственной персоной. Занимайтесь. — Протянул бутылочку самому ближнему. — Здесь, скорее всего, яд, которым его травили. Яд действовал медленно. Пил он его несколько дней. Эффект налицо. Работайте.

Бойцы мои окружили всех этих медикусов, которые пришли в приличный такой шок от увиденного. Все же не каждый день выпадает возможность лечить бывшего царя в его покоях. Хотя, уверен, никто из них даже не думал, что он бывший. Оглашено же не было ничего.

А я вернулся за стол.

— Так, москвичам вечером на лобном месте огласим некоторые изменения. Про Земский Собор и про поход на ляхов. Если вопросов нет, то не смею задерживать. Патриарх… — К нему я обратился первым. — Организуй пострижение в монахи Василия Шуйского и к вечерней службе жди людей моих. Думаю, не сотню приведет казак, а всех. — Улыбнулся. — Они люди простые, но богобоязненные. Для них молитва, порой, важнее хлеба. А если ты сам ее читать будешь, так они за такое и в огонь, и в воду. И на шведа, и на ляха. А сейчас это важно.

Владыка склонил голову, выжидал, что я боярам скажу.

— Василий Васильевич Голицын, тебе спасибо за помощь. Без тебя горела бы столица. — Я кивнул ему. — Людей своих собирай, думаю дней через семь, может десять, как все готово будет, на Смоленск пойдем. Пока не смею задерживать. А как мои бояре, люди верные, с основным войском придут, так за тобой к воротам пошлю. Ты же там воеводой, или служба эта тяготит тебя?

Он к последним словам отнесся как-то с удивлением.

— Там я, да, господарь. — Обращение он словно на вкус опробовал. — Господарь, видимо так, пока Собор не соберется, тебя именовать следует.

— Выходит так. — Улыбнулся я ему, добавил. — Сыну своему, Андрею Васильевичу напиши. Изложи все как есть. Поясни, что на него сейчас сила польская двинется или уже идет. Жолкевский в полной уверенности, что его к Москве без боя пропустят или с малыми столкновениями. Войско же, как ляхи думают, разбито где-то на юге. Мстиславский, уверен, им заранее гонцов слал.

Василий Васильевич кивнул, насупился.

— И что же делать? Сил-то у нас там совсем мало.

— Сколько?

— Валуев и Елецкий с передовым полком, это тысячи… — Он задумался, бороду погладил. — Думаю полторы. Вряд ли там до двух будет. С Андреем моим где-то две. Еще Пьер Делавиль и его конница, рейтары. Эверт Карлсон Горн и часть шведов. Тысяч семь всего. Еще посошной рати сколько-то. — Он вздохнул. — План-то был… И мы поверили, даже артиллерию с основным войском отправили против тебя. Думали, надежнее так.

— Мстиславскому поверили. Всех он обманул. — Проговорил я холодно. — Тяжело такое признавать, но факт есть факт. Теперь расхлебывать будем.

Повернулся к Шереметеву.

— Ты, Фёдор Иванович, боярам и детям боярским, которые с тобой пришли, скажи что здесь слышал. Тоже людей собирай. Против ляха вся сила нужна будет. — Если что, я здесь буду, в кремле.

Он кивнул в ответ, господарем называть меня пока не осмелился, или сил не набрался решиться. Горячий, но если показать ему место, одернуть, сгорает мигом. Опору под ногами чувствовать перестает.

— И вот еще. — Я действительно во всей этой суете подзабыл про некоторых людей, которых мне нужно было бы поймать и допросить. — Фёдор Иванович, ты как раз бояр-то собрал. Мне бы сюда Михаила Глебовича Салтыкова, которого Кривым кличут. К ответу его призвать бы. Спросить, что там с Дмитрием Шуйским произошло. Это раз. А второй, Куракин, Иван Семёнович. Тоже он за Мстиславского стоял. Его бы тоже допросить, поговорить. Уверен, знает он многое. Он же воеводой в Серпухове стоял.

— Стоял. — Скрипнул зубами Шереметев. — Ну как стоял. Он же больше войска объезжал, остроги, дворян, бояр собирал. Серпухов, это больше место под лагерь. Как весть о татарах идет, так туда все собираются. Товарищ мой. Знал я, что он с Мстиславским близок, но чтобы князь в грехах так погряз. Все понять могу… — Он сокрушенно мотнул головой.

А я подметил, что говорил он несколько больше, чем следовало. Видимо, военачальником он был толковым, все же по Волге прошел, очистил от банд и от людей Лжедмитрия. А вот дипломатом и интриганом примерно никаким.

— Не могу… — Продолжил боярин. — Как от веры отступить можно. Предательство — великое зло. Но власть — она. Власть глаза затмевает. Но от веры.

— Всякое бывает. — Подытожил я. — Найдите мне этих двоих. Если к ляхам еще не ушли, надо бы