Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев Страница 29

— Верой и правдой вы служили князю Мстиславскому. Даже в самый последний момент, когда уже все кончено было и виден был перевес в силах, не опустили оружия. Что же управляло вами?

Они молчали, двое немцев как могли поднимали подбородки, показывая, что они здесь хозяева положения и не будут говорить вообще ничего.

— Ну что, по-хорошему не хотят. В подвалах, думаю, языки-то развяжутся. — Я улыбнулся кривой ухмылкой. — Там у нас к иноверцам особый подход.

Здесь в разговор вступил патриарх. Это несколько внезапно было. До этого стоял он смотрел на них и не видел я его лица. Но в тот миг, что я пригрозил пытками, он сделал несколько шагов, смотря на третьего, русского среди них человека. Подошел к нему прямо вплотную.

— Сын мой. Как же ты от веры-то отступился, православной. — Заговорил он по-доброму, наставительно, как отец сыну, или даже внуку. Ведь слушающий действительно ему годился чуть ли не в правнуки. Молодой он совсем был. — Как же сын мой от бога отошел? С латинянами заодно стал? Разве мало мы бед от них видели? Разве не предали они традиции веры истинной? Не откололись, не отринули истинного, первозданного учения нашего?

Парень начал озираться. Тяжело ему было речи эти слышать, корил его владыка. А это стоило многого. Такой человек и выговаривает за деяние богопротивное.

— Я… Я…

— Молчи, брат! — Выкрикнул один из немцев. Речь у него была отлично поставлена. Акцента почти не слышалось. Думаю, если бы не многолетний мой опыт из прошлой жизни, вообще не распознать было.

Излишне разговорчивому иноземцу заломили руки, он скривился, согнулся.

— Страхом тебя заставили? Золото сулили? Принудили? — Продолжал владыка. — Не верю я, что такой человек, молодой, которому жить да жить, сам, по своей воле к латинянам переметнулся. Смутили тебя, обманули.

А патриарх-то, молодец. Верные точки нашел.

— Я… — Видел я, что слезы выступили на лице у паренька. Его аж всего затрясло. — Я… Я Мстиславскому верен был. Что он говорил, то и я. Все делал. Он же меня нашел, вытащил, в люди вывел. Я же… Я же из холопов боевых. Отец мой не дворянин даже, а князь… Князь мне все… А потом… А как я мог… Не мог я… — Он вскинул голову, уставился на собравшихся, как будто искал у них помощи. — Не мог я иначе! Не мог! Верен был ему! А он… Он!

— Изменником оказался. Предателем. Смутил тебя, дитя. — Патриарх коснулся его своей рукой, и тот чудным образом начал на колени падать.

Мои бойцы, что удерживали его, ослабили хватку.

— Не мог я! Не мог!

— Вера твоя надломилась. Ты думал, что человеку служишь, а от господа отступился. С пути праведного, нашего, православного сошел. Испугался.

Парнишка плакал.

— Но дьявол, он в людях кроется, между ними ходит и души наши смущает. Вот и твоей коснулся. Нашел к ней подход. Расскажи все, скажи как есть и грехи твои отпущу, пострижем тебя в монахи, до конца жизни искупать будешь… Но, если господь даст, к старости, к дряхлости, к одру смертному предательство свое искупишь трудом и молитвой.

— Я… Я все… Скажу я, владыка! — Последнее выкрикнул он громко.

И начал свой рассказ.

Пока он говорил, я махнул рукой и потребовал этих двоих немцев, злящихся, плюющихся слюной и ярящихся, увести и посадить порознь. А дальше слушал.

В целом, парнишка ничего особо нового не рассказал. Его слова дополнили то, что и так складывалось в моей голове. А вот для бояр и Гермогена многое стало открытием.

В веру латинскую перекрестился Мстиславский давно. Когда, парень не знал. Вроде бы князь занимал какую-то важную должность в ордене, но какую, он тоже не знал. Часто списывался с Жигмонтом, что Смоленск осаждал. Сам парень один раз ездил туда, возил письма, по зиме еще. Про яды тоже слышал, но не знал ничего. Эта тема больше на уровне легенд бытовала, что, мол, кара божья настигнет неугодных. В Москве затеяно было все уже несколько недель как. Был план, как войско будет разбито у Смоленска или по дороге к нему, так и сместит Мстиславский Шуйского. Встанет во главе боярской думы и пригласят они на трон Владислава. Об этом и шла переписка с Жигмонтом. Тот, будучи тоже иезуитом, хотел править сам, но рыцари, что при нем там были, холодно к этому относились. По слухам, которые слышал мальчишка — недовольны они были отсутствием смирения в короле Речи Посполитой.

Удивляло меня то, что он меня не признал, а я его. Значит не из Филей он отправлялся, а отсюда. Из этого поместья князя. И мы с ним почти не взаимодействовали. Выходило так как-то.

— Что вы с Шуйским делать собирались? — Это был важный момент, поскольку ставил конкретные обвинения Мстиславскому.

— Так это… В монахи постричь думали. Ко владыке его явили, принудить хотели. Но… Но…

— Времени не хватило. — Подсказал я. — На пятки вам я наступал. А с женой его? С Екатериной и младенцем?

— Так… — Мальчишка совсем смутился. — Так… Князь приказал убить их.

Голову опустил, продолжил совсем уж тихо.

— Ну а мы, вот вшестером, при нем быть должны были. И еще двенадцать, вход охранять.

— Ясно.

Дальше он рассказал примерно то же самое, что и лекарь Артемий. На все про все ушло минут десять, может, пятнадцать. Под самый конец его монолога в зал быстрым шагом влетел было, у двери замер, прокопченный весь, в саже и пахнущий дымом, боец. Гонец явно от тушащих пожар моих сил.

Уставился на него. Это было важно. Спросил резко и громко.

— Ну что? Сотоварищ мой!

* * *

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.

https://author.today/reader/543269

Глава 12

Запах гари проник вместе с этим человеком в тронный зал. Но по лицу его, хоть и утомленному, покрытому сажей, видел я, что наша берет. Или уже взяла.

— Господарь! — Он выкрикнул громко, словно слуха немного лишился. Видимо наорались они там на тушении. — Господарь! Восток отстояли!

— Добрая весть! — Я поднялся, двинулся к нему. — Добрая! Что Замоскворечье?

Он чуть посуровел, скривился.

— Дымит еще. Там тяжелее. Туда совсем поздно поспели, но… — Воспрянул духом, подтянулся. — Совладаем. Полгорода там, тушат все. Одолеем.

— Молодцы! — Подошел, хлопнул его по плечу, не чураясь грязного вида. — Чершенскому передавай, что рад