Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов Страница 28

Но, к моему удивлению, даже мексиканец вышел и остановился без глупостей. Судя по всему, все боялись получить пулю между лопаток. На самом деле зря, я бы все равно не стал стрелять в связанного убегающего подозреваемого — это слишком сильно выходило за рамки моих полномочий. Но им этого знать не нужно.

Я увидел свою машину и принялся подталкивать задержанных в ее сторону, после чего аккуратно уложил их лицами на капот — так, чтобы не поцарапать краску. Взглянул через лобовое стекло и увидел Касселса, который спал на переднем сиденье, запрокинув голову и открыв рот.

Вот же… Этот мудак что, просто взял и проспал операцию, которую сам и организовал? С одной стороны, я был очень зол. А с другой — почувствовал облегчение. А то я уже начал думать всякое, размышляя, что могло с ним случиться.

Когда я начал громко зачитывать задержанным «Миранду», Касселс вздрогнул и поднял голову. Посмотрел на меня и на пятерых лежащих на капоте людей совершенно обалдевшим взглядом.

Он открыл дверь, вылез наружу и с потерянным видом проговорил:

— Майк… Что…

— Давай потом, а? — сорвался я. — Вызови уже, блин, чертовых патрульных.

Ник растерянно закивал и вернулся в машину, взялся за рацию.

Я немного расслабился, но пистолет не убирал. Кажется, все закончилось — из этой позы убежать задержанным будет гораздо сложнее, да и я уже не один, а с Ником. Кажется, все закончилось, и закончилось хорошо. Когда прибудут патрульные, нужно будет вернуться в комнату со столом, изъять карты, фишки и деньги.

Я чертыхнулся про себя — теперь придется черт знает сколько ждать, пока мне вернут мои сто двадцать баксов из вещдоков. Можно было, конечно, забрать их по тихой, но не хотелось мне из-за такого лишний раз врать в официальных документах. К тому же, если мои показания разойдутся с тем, что скажут сразу пятеро задержанных — ко мне возникнут вопросы.

И тут я заметил кое-что нехорошее. Вокруг нашей машины стали постепенно собираться черные ребята, большинство из которых я видел сегодня на проповеди. Часть из них вышла из церкви вслед за нами, другие собрались с близлежащих тротуаров. Их уже было больше полутора десятков, и они продолжали прибывать. Поняв, чем пахнет дело, я взял пастора, засунул его на заднее сиденье, позвал Ника наружу и закрыл машину на ключ.

И как только я это сделал, от толпы отделился высокий негр с короткой стрижкой и мускулистыми руками, одетый в темную рубашку с коротким рукавом.

— Эй вы, — сказал он, — куда вы увозите пастора?

Толпа взорвалась поддерживающими криками:

— Отпустите его!

— Что вы творите, сволочи?

— Мы не позволим!

Подбадривая друг друга криками, люди начали напирать, сжимая вокруг нашей машины кольцо и подходя все ближе.

Я бросил взгляд на Касселса, который сжал губы так, что они превратились в тонкую нитку, и смотрел на подошедшего негра крайне напряженным взглядом. А потом я опустил глаза и увидел, что он держит правую руку за отворотом пиджака, там, где висела его кобура с револьвером. Я тихо, стараясь не издать щелчка, сбросил большим пальцем предохранитель Беретты.

Вот же дерьмо.

Глава 11

— Это Департамент полиции Лос-Анджелеса. Всем немедленно разойтись! — громко крикнул Касселс и уверенно добавил: — Пастор подозревается в совершении преступления. Мы проведем проверку, и если он невиновен — отпустим его. Расходитесь, или вам будут предъявлены обвинения в препятствовании полицейским при исполнении.

Он говорил четко, уверенно, и все еще не доставал оружие. Но я видел, как побелели его костяшки на рукояти револьвера. Он прекрасно понимал, какой ад начнется, если толпа бросится на нас. Поэтому старался не давать ей ни единого намека на слабину.

— Никого ты никуда не заберешь, коп, — крикнул негр и сделал еще шаг в сторону Ника. — Вы сейчас же его отпустите.

Касселс храбрился, как только мог, но я видел, что он медленно, по песчинке теряет контроль над ситуацией. Давление было слишком сильным, а Ник, несмотря на свой опыт работы в нравах, был слишком молод, чтобы с ним справиться — ведь он был практически ровесником моего нынешнего тела.

Вот только мне было куда больше лет, чем моему телу, и я успел пройти и через массовые футбольные драки, и через разгоны демонстраций. Главным в этом деле было показать заводиле его место. Поэтому я сделал шаг в сторону, вставая между Ником и негром-зачинщиком, посмотрел последнему в глаза почти в упор, а потом резким движением вскинул Беретту и вдавил ствол ему точно в центр лба.

— Это угроза офицеру при исполнении? — громко спросил я, а потом посмотрел ему в глаза самым пугающим взглядом в своем арсенале, и перейдя на тихий, почти змеиный шепот, чтобы его слышал только он, проговорил: — Давай, кусок дерьма, дай мне повод. Хоть какой-нибудь повод, чтобы я мог вышибить твои гнилые мозги из черепушки. А потом перебить всех твоих друзей, как куропаток в тире. У меня в магазине пятнадцать патронов, столько же у моего напарника. Как раз хватит, чтобы положить вас всех. А еще у меня есть запасной магазин. Чтобы добить раненых. Тем, кому пули попадут в живот. Чтобы не мучились, — я улыбнулся максимально людоедской улыбкой, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно.

Я врал напропалую. Никаких пятнадцати патронов у Ника не было — у него за отворотом пиджака был шестизарядный револьвер. Никакого запасного магазина у меня под рукой тоже не было — он лежал в бардачке машины. Да и устраивать тут резню мне совершенно не хотелось. Но важна была не правда — важно было впечатление.

И зачинщик дрогнул. Пьяный огонек безнаказанности, разжигаемый силой ведомой им толпы, погас в его глазах, а вместо него в них начал проникать холодный, промозглый и липкий, как утренний туман на болотах, страх. Первобытный страх слабого перед сильным, который не выжечь из человека даже каленым железом. Который прячется глубоко в подкорке мозга, среди первобытных инстинктов, и проявляется только вот в такие моменты.

— Мы… — начал было он, но тут вдалеке раздался вой полицейских сирен.

Толпа зароптала — баланс сил изменился слишком резко. Люди начали испуганно переговариваться, а когда первые отсветы мигалок упали на их лица — бросились врассыпную, как вампиры от утреннего солнца.

Негр напротив меня злобно зарычал, а потом развернулся и припустил по улице в противоположном от нас направлении.