Мельница - Михаил Васильевич Шелест Страница 24

— Ну, это понятно, — махнул рукой спросивший. — Из какого времени ты перенёсся? Год какой там был?

— Год был две тысячи двадцать шестой, но извините за невольную грубость, хотел спросить, а не могу ли я не отвечать на ваши вопросы? Тем более, что Зара уже пошарила меня в голове, и на многие вопросы и сама может ответить. Да, Зара?

Девушка пожала плечами и поморщилась.

— Что? — спросил я, прикладываясь к принесённому только что стакану с апельсиновым соком.

— Я не всё поняла. Вернее, я ничего не поняла. То, что у тебя память заполнена событиями того времени я поняла, а понять не смогла.

— Нас интересует что там было? — сказал усатый родич. Вернее, что там будет. Ты говорил, что капитализм наступит? Когда?

Я даже рассмеялся.

— Ну, вы даёте, — наконец-то отсмеявшись, сказал я. — А вы не думаете, что такая информация дорогого стоит? С какого перепугу я стану её с вами делиться.

Бородатый посмотрел на меня так, что у меня по спине пробежали мурашки.

— С какого перепугу, говоришь? — сказал и хмыкнул бородатый. — Хочешь, значит, перепугаться? А не поздно будет? Мы пока с тобой по-хорошему говорим.

— Дядя! — тихо сказала Зара. — Ты же знаешь, что он мой?

— Нихрена себе расклад, — сказал я. — Вы меня уже расписали, что ли? В карты выиграли?

Зара встрепенулась и посмотрела мне в глаза.

— Ты не правильно понял. Я просто не хочу, чтобы они с тобой говорили в таком тоне. Чтобы угрожали… Не обижайся. Они не привыкли, чтобы кто-то им отказывал.

— А я не привык, чтобы со мной разговаривали с угрозами. У меня тогда совсем желание говорить пропадает. Уж извините. Так воспитан. Нет, я просто встану и уйду. И на тему будущего я говорить сейчас уже не хочу. Вы мне всё желание, которого и не было, в общем-то, отбили.

Вот за это я и не любил цыган. Они словно жили по ту сторону добра. Зарезать человека им было, что высморкаться.

— Ладно! Извини! Я погорячился! Правильно говорит Зара, — не привык что мне отказывают.

— Кто же вы такой, извините, что к такому привыкли?

Зара вздохнула и нахохлилась.

— Я, что-то вроде президента у всех цыган Советского Союза. Про президента Соединённых Штатов Америки слышал?

Я кивнул.

— Так вот, где-то рядом…

Я пожал плечами. Не слышал я о цыганских королях. Хотя… Воров короновали, может и это коронованный король? Я знал воров грузинских, армянских, азербайджанских. Может и это такая же схема?

— Ну, в любом случае, я не ваш подданный, чтобы подчиняться вам, — сказал я. — При всём уважении.

Бородатый помолчал, а потом сказал.

— И сколько там тебе было лет? Зара говорит — шестьдесят пять?

Я кивнул, попивая кофе, который и вправду был хорошо сваренным, но не лучше, чем в моей кофе-машине ценой в семьдесят тысяч рублей.

— Ну, и как тут тебе? Хорошо в молодость вернуться? — он высокомерно усмехался.

— Чего хорошего? — спросил я. — Сидел бы я сейчас перед тобой в своём виде, как бы ты со мной разговаривал? Я ведь тоже непростым пенсионером был в свои шестьдесят пять.

Я намеренно перешёл на «ты», чтобы сбить спесь с этого, хм, «королька». Левая бровь у него вздёрнулась, а правая нахмурилась.

— Не важно, кто кем был когда-то, — наконец сказал он. — Важно, кто ты есть здесь и сейчас.

Я хмыкнул.

— Но ведь здесь и сейчас перед тобой тоже не простой шестнадцатилетний пацан сидит. Я знаю такое, что ты душу продашь.

Бородатый растянул губы в улыбке, но глаза его зло блестели.

— Например? Или снова откажешься говорить? Ты сейчас по лезвию бритвы идёшь. За неуважение можешь и попасть.

— Уважение — понятие обоюдное. Как сказал классик: «Ты меня уважаешь, я тебя уважаю, значит мы уважаемые люди». А когда один рожу кривит, другой тоже не обязан его уважать. Говорю же, я не твой подданный, Король, чтобы ты мной понукал.

Родственники Зары переглянулись.

— А на счёт «например», скажу, что знаю, когда денежные реформы объявят. И когда на них можно будет в буквальном смысле озолотиться. Кучу бабла поднять…

— И когда? — спросил «король».

Я на него посмотрел, удивлённо вздёрнул неповреждённую левую бровь и промолчал. Дядьки снова переглянулись.

— Ты сказал «реформы». Их что, несколько будет?

— Несколько, — я кивнул. — Да и когда СССР рухнет, тоже можно неплохо подняться. Деньги нужны будут большие. И можно будет скупить целые заводы за бесценок. Земли. Колхозы и совхозы.

— Красиво поёт, — сказал бородатый, обращаясь к брату. — Отпустим его, наверное.

— Ещё бы вы не отпустил, — сказала Зара.

— Рот закрой, женщина, — спокойно сказал бородатый, и Зара мгновенно замолчала.

— Ещё есть один к тебе вопрос.

Цыган прервался.

— Меня попросили передать, что с тобой хотят поговорить на счёт вчерашнего происшествия. Там наши ребята вступились за тебя, а им сейчас угрожают возбуждением уголовного дела по факту нападения и избиения. Не справедливо это, согласись?

Я не отреагировал.

Брови у «бородатого» снова асинхронно дрогнули.

— Не надо писать заявление в милицию, — сказал он. — Это моя личная просьба. Да и тебе это может боком выйти. Так ты один, вроде, был, а если с нашими ребятами, то в группе. Развернуть они могут на сто восемьдесят градусов. Встречное заявление подадут, что это ты на них напал в группе с нашими. А к цыганам сам знаешь, как относятся.

Сразу стало понятно, что ситуация двоякая и при правовой поддержки я из потерпевшего могу превратиться в обвиняемого. Пока я долечу до Владивостока и дойду до милиции, здесь уже закрутится дело. Цыган возьмут, а они сделают меня паровозом.

— Я понял. Не буду заявлять.

— Хорошо. Надо написать отказ от претензий.

— Тогда и тот пусть тоже пишет отказ от претензий, — сказал я.

Цыгане переглянулись.

— Логично, — сказал «бородатый» и встал из-за стола. — Пойду, позвоню. Они моего звонка ждут. Сейчас подъедут.

Я попытался скривиться, но не смог.

— Так и гримасничать разучусь, — подумал я.

* * *

Мы стояли друг против друга с написанными собственноручно «отказными» листами. У Вовки на лице тоже имелись следы