Наставникъ 2 - Денис Старый Страница 22

Некоторое время, в свете полной луны, мы пронзали друг друга взглядом. А потом, когда подранки, помогая друг другу, поплелись в сторону кареты, с видом, будто бы именно он сейчас и выходит победителем из ситуации, Кольберг вложил саблю в ножны, резко развернулся и отправился следом за своими мужиками.

Ко мне тут же подбежала Анастасия Григорьевна. Мы обняли друг друга. Она начала меня целовать — судорожно, в нос, в лоб, в губы; слёзы начинали катиться по её щёчкам.

— Наверное, я делаю очередную ошибку в своей жизни, но я хочу быть с вами, я буду вашей… Но оградите мою семью от вот таких вот повадок. Он заехал ведь за мной? Он хотел меня обесчестить, потому и приехал? Вы защищали меня, мою честь? — говорила Настя.

Наверное, я поступал несколько неправильно, но я промолчал, что дело отнюдь не в самой красивой женщине не только Ярославля, но, уверен, что всего этого мира. Ведь так не хотелось, чтобы эти поцелуи закончились.

А потом, и после того, как мимо промчалась карета Кольберга, мы ещё долго стояли, чуть сместившись в угол, в тень. И как подростки целовались, прижимались друг к другу, одновременно давали волю своим рукам, но тут же одёргивали друг друга. Нет, только Настя одёргивала меня, ну или я сам себе не позволял кое-чего такого, что уж точно делать на улице приличным людям не стоит.

В пансион я вернулся глубоко за полночь, с глупой улыбкой, разбудив надзирателя и дав ему десять копеек. Просто так, потому что я был весёлым и счастливым.

А жизнь налаживается… Да? Через пять дней дуэль, а у меня нет купленных пистолетов, что сделать необходимо по Кодексу Чести. Нет секундантов, нет навыков стрельбы из пистолета этого времени… А все-равно хорошо!

Утро выдалось удивительно приятным. За окном тяжёлыми каплями стучал по карнизу и стеклу дождь, завывал ветер. Тяжко, наверное, здесь придётся в зиму, учитывая откровенные щели под подоконником и в стекольной раме.

Вот и одна из причин, из множества иных, почему необходимо думать, как зарабатывать деньги и снимать жильё. Особенно в свете ночных событий и откровений между мной и Анастасией Григорьевной вопрос о деньгах стал остро. Я словно почувствовал себя тем самым пещерным человеком, которому остро необходимо добыть мамонта и притащить его в пещеру.

Спал плохо, не выспался, хотя это мало повлияло на моё настроение. Просто мало поспал. И хорошо, что удивительным образом работают биологические часы, и я откровенно не проспал подъём. Впрочем, на коридоре начинается такая суматоха, шум, что сложно перевернуться на другой бок и игнорировать все эти раздражители.

Поднялся, сделал небольшой комплекс упражнений, повоевал с тенью. Приходится соответствовать и ожидать ударов. Выкинул из головы скорую дуэль, также попытался не думать о Самойлове, который точно от меня не отстанет и наверняка даже сейчас думает, какую каверзу сделать, направился на утреннюю молитву.

Удивительно, но отношение ко мне резко изменилось. Если раньше коллеги игнорировали или смотрели с пренебрежением на меня, то теперь взгляды были полны интереса. И даже когда я пришёл на завтрак, будучи готовым вновь смущать своим присутствием коллег, те не отвернулись.

— Присаживайтесь, господин Дьячков, за наш стой — сказал мне Шнайдер.

Но я и так собирался это сделать. Ну ладно…

— Как прошёл вчера приём? Наслышаны о вашем присутствии там, — учтиво спрашивал другой коллега.

— Буднично, — отвечал я, — но вместе с тем удалось несколько заинтриговать уважаемое общество.

Шнайдер, видимо являвшийся в данном случае парламентёром от сообщества коллег, оглядел других учителей и сказал:

— Послезавтра, если вам будет угодно, не посетите ли вы наше собрание? — спросил он. — Говорят, что стихи ваши не дурны. Мы так же… некоторые из нас, пишут.

— Всенепременно, сочту за честь, господа, — ответил я.

Но тут же всплыл образ Анастасии, накатило предвкушение нашей дневной встречи. И в тот же миг я поник. А что, если она не придёт, если эта мерзопакостная погода, которая недавно меня даже порадовала, будет и днём?

Но, с другой стороны, разве же это не является испытанием нашей симпатии? Вот и проверим друг друга. Правда, не очень хорошо, что дама сама придет. Да и у нас отношения несколько иного порядка, как тут принято.

Первый урок прошёл замечательно. Тема по истории была: «Расселение восточнославянских племен». Сам тему придумал, если что. Такого периода в истории тоже не преподают. Словно бы история начинается с призвания Рюрика на княжение в Новгород, ну или в Ладогу.

У меня были заранее приготовленные рисунки височных колец многих славянских племён: радимичей, вятичей, кривичей, полян. Так что наглядность обеспечена. Она — мой конек, как и художественное повествование, как и… Впрочем, методик и приемов использую немало.

Скоро на доске появились и очертания схемы погребения; нарисовал примерное расположение погребального инвентаря, зольные кольца.

— Господин учитель! — руку поднял Егор. — Позволите спросить?

Я уже догадался, о чем он может спрашивать. И не совсем по теме урока. Да, сегодня утром я не вышел на занятия, о которых говорил вчера. И на старуху бывает проруха. Вот и я забыл о том, что и в мороз и в стужу и в дождь обещал ребятам заниматься.

— Если вы, Егор, про наше занятие, то я бы сперва испросил дозволения у господина директора, чтобы не было никаких сложностей ни у вас, ни у меня, — сказал я.

Можно сказать, что где-то и выкрутился. Однако, действительно, нарушать распорядок дня и дисциплину нельзя. Только-только стал зарабатывать какие-то очки авторитета и получил возможность быть признанным в коллективе, а тут могу в очередной раз подтвердить своё реноме безобразника и нарушителя порядка.

Вызвал к доске четырёх учеников каждому вручил листы, с нарисованными височными кольцами. Это такие предметы украшения, одежды, которые у каждого племени были особенными.

— Платон, расскажите, пожалуйста, кто вы, — сказал я, указывая на лист бумаги в руках парня.

— Я кривич, — отвечал ученик.

— И где же вы, Платон, племенной вождь кривичей, живёте? — спрашивал я.

— Стало быть, в Смоленске, — нахмурив брови, вспоминая то, о чём я недавно рассказывал, где находился один из племенных центров этого племени, сказал парень.

— Господа, а где он ещё мог бы жить? — задал