Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров Страница 21

Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного — мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.

Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.

Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:

— Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…

Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.

Под мешком он, конечно, видел меня.

Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.

— Ша, — процедил я.

Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.

Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.

Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.

— Дёрнешься — вспорю, — сказал я тихо, ему прямо в ухо.

Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.

Ус это тоже понял. Покосился вниз, на мой кулак у Ломова бока, и побледнел так, будто железо увидел именно он.

— Очко, — сказал Рашпиль и бросил карту на стол.

Потом наконец перевёл взгляд на «меня» — на мешок, под которым стоял Лом, — и медленно поднялся с кресла.

— Ну здорово, чушпан, — протянул он. — Оперился, что ли?

Говорил он с таким удовольствием, будто уже всё кончилось в его пользу. Обошёл стол не спеша и взял кастет. Всё, сейчас будет показуха.

Я всё понял сразу. Он хотел ломать «меня» при своих, преподать урок.

И тут справа от стола шевельнулась ещё одна тень.

Лёха вышел вперёд молча и встал у стола, рядом с деньгами. Внутри у меня всё остыло до жёсткой ясности. Лёха пришёл покупать себе место возле того, кто сейчас казался сильнее.

Рашпиль потому и не полез сам. Просто взял со стола кастет и протянул Лёхе, как билет в ближний круг.

— Давай, Алекс. Проучи это чучело, — бросил Рашпиль.

Рашпиль шагнул в сторону, освобождая Лёхе место. Сам он пачкаться первым не хотел. Хотел, чтобы это сделал другой. И хотел показать при своих, как покупают место возле сильного.

Вот тебе кастет.

Хочешь быть внутри — бей.

И хуже всего было не то, что Лёха шагнул. Хуже было, что шагнул он без паузы. И от этого стало даже не обидно. Просто ясно.

Я только крепче довернул Лому руку, чтобы он не вздумал сорвать мне этот момент своим мычанием.

— Спокойно, — сказал я ему в ухо. — Терпи. Сейчас будет интересное.

Музыка из «Весны» всё так же шипела про сигарету во тьме, а у меня в голове уже щёлкнуло другое: теперь всё будет проще.

С Рашпилем ещё можно было базарить. С Лёхой — уже нет. Он сам всё про себя сказал.

Глава 8

Лёха натянул кастет, подошёл к мешку и даже не всмотрелся. Он был уверен, что под тканью я. Бил он так, как бьют связанного. Того, кто не ответит.

— Хе…

Удар вышел плотный, с вложением корпуса.

Лом дёрнулся всем телом и зарычал под мешком. Ус рядом сразу побелел. До него уже дошло, что назад тут никого не отпустят.

Я не вмешался. Дал сцене дойти до конца. Мне нужно было, чтобы Лёха сам, при всех, руками выбрал сторону.

Лёха ударил ещё раз.

— На!

Кастет вошёл в живот жёстко, с размахом. Лома согнуло, ноги у него поехали, и мы с Усом едва его удержали. Из-под мешка донеслось сдавленное шипение.

А Лёха… такие вещи лучше вскрывать сразу. Пока цена предательства — только правда о человеке.

Главное правило мы знали оба: не продавайся.

Здесь, в эту ночь, Лёха его сломал.

Почувствовав за спиной чужую силу, Лёха вошёл во вкус слишком быстро. Руку на третий удар он уже занёс легко и решительно, подскочил к Лому. Но ударить не успел.

— Да ладно, пацаны, — опередил я. — Лом-то тут вообще ни при чём.

Лёха застыл, тело уже пошло в движение, а смысл только догнал. Кулак завис в воздухе. До него дошло, кого он бил на самом деле.

Ус резко сдал назад, но сказать ничего не сказал.

Рашпиль молчал. Пацаны за столом уже косились друг на друга. Я стянул с лица футболку, отбросил её в сторону и посмотрел на Лёху в упор.

— Продался, Лёх? — холодно спросил я. — Днём ещё клятву тянул. А ночью уже переобулся?

Лёха не ответил.

Да я и не ждал.

Лёха попятился. Рука с кастетом опустилась. Назад ему хода уже не было. Вперёд тоже. В эту секунду он был самым слабым здесь — уже предатель, но ещё не свой.

Первую секунду Рашпиль будто сам не понял, что случилось. А потом сорвался с места, и вместе с ним дёрнулись быки. Попёрли в лоб, надеясь задавить числом.

Именно этого я и ждал.

Я вцепился в плечо и ворот Лома, дёрнул его на себя и швырнул вперёд, прямо под ноги стае, как живой таран. Всё заняло меньше секунды. В следующий миг быки врезались в своего же и сразу посыпались сбитыми кеглями.

Лом рухнул в свалку, сдавленно взревел сквозь кляп и кого-то снёс плечом. Теснота комнаты сразу сыграла за меня. Один бык влетел лбом в стол, второй споткнулся о чужую ногу и сложился у стола.

Я перевёл взгляд на Рашпиля. Он стоял с побагровевшей мордой и не успевал собрать себя обратно.

— Чего, язык проглотил? Ты же спросить с меня хотел. Говорил, я оперился. Ну так давай. Какие предъявы?

Пока Рашпиль сидел за столом, а вокруг толпились свои, он ещё мог строить из себя хозяина. Стоило выбить одну опору — и всё полезло наружу.

Лёха стоял вскрытый, как рваный карман. Лом корячился на полу — крепко пацану досталось. Быки ещё копошились в куче. А я стоял посреди этого развала и спрашивал уже с Рашпиля. И вот тут он повис.

Я не сводил с него глаз. Морда