Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд Страница 21

— Товарищ начальник, — я положил перед ним на стойку папку с документами. — Груз с теплохода «Сибирь». Ящик с маркировкой «Амторга». Получатель — Управление Делами ЦК, Москва.

Диспетчер, который сначала хотел было буркнуть что-то про «обеденный перерыв», увидев «шапку» на бланке и мою красную книжицу, мгновенно подобрался.

— Вижу, товарищ Брежнев. Автомобиль?

— Опытный образец техники. Груз особой важности и хрупкости. Мне нужно, чтобы этот ящик сегодня же прицепили к вечернему товарному на Москву. Отдельная платформа или крытый вагон. Пломбы проверить лично. В Москве встретит гараж ЦК. Справитесь?

— Обижаете, — диспетчер уже размашисто писал что-то в журнале. — Пойдет «малой скоростью», но без сортировок, прямиком до Москвы-Товарной. Оформим как спецгруз.

— Спасибо. Головой за него отвечаете. Там внутри — будущее нашего автопрома.

Получив корешок квитанции, я вышел на улицу. Вопрос с доставкой был закрыт: «Студебеккер» с драгоценной начинкой внутри поедет в столицу под надежным присмотром железнодорожников.

Мамсуров ждал меня у машины, попыхивая папиросой.

— Решили? — коротко спросил он, выбрасывая окурок.

— Все в порядке. Едет в Москву.

Пока шли к служебной машине, я задал главный вопрос.

— Что в городе? Как Сергей Миронович?

— Киров? — Мамсуров чуть прищурился. — Жив-здоров. Энергии — через край. Готовится к пленуму, мотается по заводам. В общем, все спокойно. Пока.

Слово «пока» резануло слух.

— Понятно. Что в Москве?

Мамсуров остановился у черной «Эмки».

— В Москве перемены, Леонид Ильич. И не самые веселые. Пока вы океан покоряли, Менжинский умер.

— Когда?

— Десятого мая. Сердце, говорят.

В ответ я понимающе кивнул. Это было ожидаемо. Здоровье Вячеслава Рудольфовича давно не оставляло надежд на благополучный исход. Но следующая новость заставила меня напрячься.

— И главное, — Мамсуров остановил машину у проходной Кировского завода. Но выходить мы не спешили: разговор еще не был окончен. — Три дня назад, десятого июля, вышло постановление ЦИК. ОГПУ упразднено.

— И что теперь? — помедлив, спросил я.

— Создан НКВД СССР. Народный комиссариат внутренних дел. Подмяли под себя всё: госбезопасность, милицию, погранвойска, пожарных, ЗАГСы… Даже лагеря теперь под ними — ГУЛАГ. Монстр получился, каких свет не видывал.

— И кто нарком?

Мамсуров посмотрел на меня своим тяжелым, немигающим взглядом.

— Генрих Ягода.

Тут я почувствовал, как холодок пробежал по спине, несмотря на июльскую жару.

Ягода. Фармацевт, любитель ядов и интриган. Теперь он получил в руки абсолютную власть, стал хозяином жизни и смерти в стране. Если раньше он руководил спецслужбой, то теперь возглавил всесильное министерство. И этот человек, как я знал точно, не любил ни Кирова, ни тех, кто лезет в его дела.

— Весело… — произнес я, глядя, как за стеклом проплывают ленинградские улицы. — Значит, времени у нас совсем нет.

— Ладно, — я тряхнул головой, отгоняя мысли о московских неурядицах. — С Ягодой будем разбираться… потом. А что здесь, в Ленинграде? Что с Николаевым? Это тот самый «маленький человек», на которого я просил обратить внимание, потенциальный убийца Кирова. Как себя ведет? Чем дышит? Есть ли что-то подозрительное?

Мамсуров хмыкнул, доставая из внутреннего кармана сложенный листок с отчетом наружного наблюдения.

— Субъект неприятный, Леонид Ильич. Если одним словом — профессиональный склочник. Болезненное самолюбие, считает себя непризнанным гением партийной работы. Пишет бесконечные кляузы в райком, в Смольный, требует восстановить в правах, дать работу, паек… Ведет дневник, где сравнивает себя с революционерами-бомбистами. В общем, классический неудачник с манией величия. Идеальный материал для вербовки или провокации.

Разведчик сделал паузу, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Но в его поведении есть одно «но», которое ломает всю картину «одинокого психа».

— Какое?

— У него появились странные знакомства. Слишком высокого полета для безработного исключенного партийца.

Мамсуров протянул мне через плечо фотографию, сделанную, судя по ракурсу, из подворотни напротив. На зернистом снимке был виден подъезд дома и мужчина в добротном пальто, садящийся в черную «Эмку».

— Его регулярно посещает вот этот человек, — пояснил Мамсуров. — Заходит как старый друг, пьют чай, беседуют по часу. Мы пробили его по картотеке.

— И кто это?

— Яков Моисеевич Перельмутер. Заместитель начальника секретно-политического отдела Ленинградского управления НКВД. Правая рука Запорожца, а значит — человек, напрямую подчиненный Ягоде.

У меня перехватило дыхание. Замначальника секретного отдела ходит в гости к городскому сумасшедшему, который мечтает убить кого-то из вождей?

— Что он там делает? — тихо спросил я, сам уже понимая, что он мне ответит.

— Уж точно не политинформацию проводит, — жестко ответил Мамсуров. — Это кураторство, Леонид Ильич.

«Кураторство». Черт, если замначальника оперчасти лично ходит к безработному психически неуравновешенному истерику, — это точно неспроста.

— Это что же получается… С ним ведут «душеспасительные беседы»? Готовят к чему-то?

Мамсуров медленно кивнул, собирая снимки в стопку.

— Согласен. Но вот «к чему» — это догадки. И к делу их не подшить. Нам нужны факты.

— Первым делом нужно подслушать, о чем они там говорят. Нужны уши в его квартире, — настаивал я. — Прямо сейчас. Как Перельмутер его накачивает? На кого натравливает? Мы должны слышать каждый их вздох.

Разведчик поморщился, оценивая сложность задачи.

— Технически это непросто, Леонид Ильич. Дом старый, дореволюционный. Стены — в три кирпича, звукоизоляция как в бункере. Если ставить микрофон внутри — надо входить в квартиру. А Николаев почти всегда дома, он не работает, сидит, пишет свой дневник. К тому же, если его «пасет» НКВД, они могут в любой момент выставить свое наружное наблюдение. Полезем в лоб — засветимся. Начнется война ведомств, и Ягода нас сотрет.

— В лоб не надо, — к плану квартиры, разложенному на столе, подошел я. — Зайдем с фланга. Кто соседи?

Мамсуров сверился с блокнотом.

— Слева — глухая брандмауэрная стена. Справа, квартира номер четырнадцать — семья, двое детей, муж — инженер на «Электросиле». Обычные люди.

— Стена смежная?

— Да. Гостиная соседей граничит с кухней и прихожей Николаева. Слышимость там получше, но все равно…

— Значит, так, — решение предложил я. — Соседей убрать.

Мамсуров вскинул брови.

— Ликвидировать?

— Вы с ума сошли? Мы не бандиты. Нет, эвакуировать. Временно. Под благовидным предлогом. Он инженер, говорите? Отлично. Завтра же профком завода вручает ему горящую путевку в санаторий. В Крым или в Сочи. На всю семью.