Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 20

Не додумав про значения цветов, уснул. Сон снился яркий, детализированный, с полным эффектом присутствия. Я был в Шамбале, но не физически. Рассыпался дождем, проникал влагой в землю, сыпался с неба снегом. Я был воздухом, которым дышали обитатели этой загадочной, заповедной страны. И понимал то, что разделилось в сознании человека, современного мне — там, в две тысячи двадцать пятом году. Шамбала и Беловодье — это одно и то же. В Тибете искать ничего не надо, все у нас здесь, на Алтае…

А во сне женщина бежала по траве. Я был той травой, чувствовал кожу ее ступней, такую нежную, как у младенца. Я пытался удержать ее, но она бежала к горам. Вход в сеть тоннелей был ей знаком с детства. Она будто на крыльях летела к черному зеву. За ней бежал, едва касаясь земли лапами, большой серый зверь.

Старика увидел позже. Он кричал:

— Мрия, стой! Он смертный! Он не наш. Он не дойдет!..

Но когда бы любовь подчинилась опыту? Девушка пропала в тоннеле. Зверь, похожий на волка растаял дымкой, растворившись в воздухе. А мужчина замер, уронив руки вдоль тела…

Я проснулся. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Мне — человеку двадцать первого века — было абсолютно фиолетово, кто там и куда сбегал. Но вот тот мальчик, в тело которого я попал, будто вернулся домой. Будто почувствовал зов крови и очень захотел туда. В ту долину, под то небо.

Кто же такой на самом деле, Федька Волчок?

Глава 8

До Барнаула добрались без приключений. Признаться, я уже подустал от них. Событий за прошедшие два дня случилось столько, что подумать, по большому счету, было некогда.

В дороге Зверев не умолкал. Рассказывал о городе, затрагивал научные темы, и просто задавал вопросы энциклопедического характера. Я не сразу сообразил, что Дмитрий Иванович меня, как бы ненавязчиво, в ключе беседы, тестирует. Или, если говорить языком девятнадцатого века, экзаменует.

Вообще со словами нужно обращаться осторожнее. Пару раз, отвечая Звереву, употребил термины, которые в этом времени еще не появились. Но выкрутился, благо, возраст удобный. Сослался на то, что где-то слышал эти чудные слова, а где — не помню.

Мостов через Обь еще не было, ни старого, ни естественно, нового моста. Старый мост будет построен в 1915–1916 годах.

Мы подъехали к переправе со стороны Гоньбы. Сойдет лед, пойдут паромы, а пока Антип смело пустился по льду.

— Не боись, барин! — воскликнул он, снова вызвав неудовольствие Зверева. — Лед еще крепкий, вон, гляньте, сколько народу едет!

— Антип, еще раз повторяю, не называй меня барином, — попросил Дмитрий Иванович, скривившись, как от зубной боли.

— Хорошо, барин! — весело отозвался извозчик. — Больше не буду!

Я рассмеялся, подумав: «Святая простота», а Зверев вздохнул и только рукой махнул.

— Как об стену горох, — произнес он, поворачиваясь ко мне. — Ты как, не устал?

— Да я-то нет, а вот Волчок утомился, — я поднял щенка на колени. — Он подвижный, ему бегать надо.

По пути несколько раз останавливались, и самим ноги размять, и щенка побегать отпускали. Он с удовольствием вывалялся в снегу, полаял на птиц, и сам попытался забраться в сани. Когда я подсадил его, Волчок сразу же юркнул под полог и уснул. Завозился только сейчас, у самого берега Оби.

До города ехали еще с час, уже по темноте добрались до окраин Барнаула.

Фонарей в городе не было, не Европа. Первую электростанцию — ее построит купец Платонов — запустят через пару лет, и тогда центр будет хоть немного, но освещен. Пока же ехали по темным улицам, изредка попадая в пятна света из окон, которые не успели закрыть ставнями.

Мне было бы интересно посмотреть на город, каким он был до пожара. Второго мая семнадцатого года Барнаул выгорит практически полностью. Пожар не затронет только Зайчанскую часть города и Гору. Но «экскурсию» придется отложить до завтра-послезавра.

Семья Зверева жил в съемном доме практически в центре города, на Томской улице, напротив дома Штильке — известного краеведа и просветителя Алтая.

— Т-прррууу! — Антип остановился у высокого, глухого забора. — Приехали, барин!

Зверев рассчитался с извозчиком и, потянув за веревку, висящую на калитке, открыл засов. Он первым вошел во двор.

— Федя, проходи, — приобнял меня за плечи. — Пойдем собаку твою на ночлег устроим. В конюшне тепло, и вода есть. Ему удобно будет, не волнуйся за своего друга.

— Я не волнуюсь, — ответил ему, осматриваясь.

Двор просторный, конюшня, баня, сарай. В конюшне два жеребца орловской породы. Дмитрий Иванович подошел к ним, потрепал гривы, погладил длинные умные морды. Каждого угостил сухарем, которые взял здесь же, в конюшне — в мешке, что висел на крюке, вбитом в стену. Несколько сухарей бросил Волчку.

Прошли к дому.

Жена Зверева — Мария Федоровна, ждала нас в просторных сенях, с керосиновой лампой в руках. Я таких женщин встречал в своей прошлой жизни — одновременно и масло масляное, и сахар сахарный. Она была стройной, но в то же время пышной, не говорила, а щебетала, не двигалась, а порхала. Радушная, добрая женщина — с ней было уютно просто находиться рядом.

Буквально через пять минут мы уже парились в бане, где были замочены несколько веников — крапивный, березовый и можжевеловый. Я с удовольствием хлестал себя по бокам, щедро плескал на каменку, буквально растворяясь в горячем пару. Выскакивал голышом на улицу и нырял в снег.

После бани сидели за столом и, под жареную картошку с солеными, хрустящими груздями, тихо разговаривали. Тихо потому, что спал Максим, двухгодовалый сын Зверева.

— Это Федор, Маруся, жить он будет пока у нас. Парень спокойный, умный, и крепкий, как я успел заметить. Думаю, хлопот у тебя с ним не будет. Завтра сходите с Федей в библиотеку к Штильке. Пусть Василий Федорович его запишет. И пусть небольшой экзамен устроит, скажи, что я просил. Федя, думаю определить тебя в Реальное училище. Или, ты в гимназии предпочитаешь продолжить учебу?

— А вы что посоветуете? — «дипломатично» ответил вопросом на вопрос.

Хотя внутренне взвыл — снова школа, тем более, при царизме! Что там делать мне, человеку с высшим образованием?

— Конечно, Реальное училище! Но это уже, считай, со следующего года. Хотя, приедет твой дед, может, у него на твое образование другие планы. А Реальное училище у нас отличное, почитай,