Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский Страница 2

Значит, его уже сменили. Вот только спать этому паразиту, как назло, расхотелось именно сейчас.

Батмир что-то быстро сказал, глядя не на Остапа, а прямо на меня. Потом ткнул пальцем в мою сторону и добавил уже громче.

Я по интонации понял, что ничего хорошего он не вещает.

Остап остановил коня и скривился.

— Чего он говорит-то хоть? — тихо спросил я.

— Да так... — отмахнулся Остап, не собираясь переводить.

Батмир снова заговорил, теперь уже нервно. В голосе слышались обида, злость и еще не пойми что. Остап слушал, хмурясь. Было видно, что быструю речь он понимает через пень-колоду, но общий смысл до него все же доходил.

— Он сейчас тревогу поднимет, — сказал я едва слышно.

— Не поднимет, — так же тихо ответил Остап.

— Уверен?

— Сейчас договоримся.

Батмир сделал шаг ближе и снова ткнул пальцем в меня. Потом сказал что-то про Казбека.

А это очень плохо. Если он сейчас решит поднять Казбека, то нашему тихому отъезду конец. А вместе с ним, возможно, и всей нашей затее.

Остап тяжело вздохнул, спешился и поднял обе руки ладонями вперед.

— Тише, брат, тише, — сказал он по-черкесски, спокойно подходя к горцу.

Руки держал открыто, голову чуть наклонил. Голос у него стал обволакивающим, почти ласковым. Он что-то втолковывал Батмиру, время от времени кивая на меня, потом на дорогу, потом на ночной аул.

Остап подошел почти вплотную. Батмир продолжал ругаться, но голос уже не повышал. Мне даже на миг показалось, что этот сумасшедший азовец сейчас его уболтает.

А потом все случилось так быстро, и я не сразу понял, что именно увидел.

Остап будто чуть наклонился к Батмиру, словно хотел сказать что-то на ухо. Правая рука скользнула вниз. В лунном свете блеснул клинок.

Одним ударом снизу вверх, точно в сердце, Ворон оборвал жизнь горца. Батмир дернулся всем телом и захрипел. Остап подхватил его за плечо, не дав упасть сразу.

Твою ж...

Юноша осел на колени, потом стал заваливаться вперед. Остап аккуратно опустил его на землю. Черная кровь в свете луны расползалась по черкеске.

Я спрыгнул с седла.

— Ты что сделал? — прошипел я. — Теперь уж обратно нам точно ходу нет...

Остап выдернул кинжал, быстро вытер его о бурку Батмира и пожал плечами.

— А ты обратно, что ли, собирался? — невозмутимо ухмыльнулся он. — Зато теперь не станешь сомневаться, на чьей я стороне.

Не успел я что-то ответить, как он продолжил:

— Это я тут женишком был, а не ты. Тебе у Дауров делать особо нечего. Так что кровь этого мальчишки на мне, волноваться тоже мне. Да и выбора ведь не было. Переубедить дурака не вышло, хоть я и пытался.

Я сжал зубы, промолчав. Слова Остапа были справедливы.

— Помоги, — сказал Остап.

— Что?

— Тело убрать надо скорее, а то заметят.

Остап схватил Батмира под мышки и потащил к колодцу, стоявшему шагах в двадцати от нас.

— Нормально схоронить не выйдет, — тихо сказал Остап, волоча тело. — С собой вывезти тоже не вариант.

Он кивнул в сторону выхода из аула.

— Там пост. Увидят, что мы везем, и тогда конец. А в колодце хотя бы до утра не заметят. Может, и дольше, коли повезет.

Мы подняли тело и перевалили через край. На секунду оно застряло, зацепившись за что-то широким рукавом черкески. Остап тихо выругался, дернул сильнее, и Батмир исчез в темноте.

Почти сразу донесся глухой удар и всплеск.

Остап вернулся к месту убийства, поводил по земле ногой, сгребая пыль на оставшееся темное пятно крови. Так же ногами замел кое-как следы волочения.

— Сойдет, — махнув рукой, сообщил он.

Спрятал кинжал, поправил на голове папаху и вдруг снова стал прежним Остапом Вороном. Самоуверенная ухмылка, быстрые глаза. Будто мы не человека только что в колодец скинули, а мешок с мукой.

Он подмигнул мне и тихо сказал:

— Не дрейфь, малой. Все будет нормально. Погнали.

Покинув аул, не расслаблялись. Я помнил место секрета, где накануне пришлось столкнуться с Батмиром. Проезжая мимо теперь, напрягался, ожидая окрика часового. Но на этот раз обошлось. Нас так никто и не окликнул.

Часовые, похоже, больше смотрели за теми, кто полезет в аул снаружи. На тех, кто выезжал, им было плевать. А возможно, охрана вообще заснула на посту. Я в который раз подумал, что храбрости горцам не занимать, меткости тоже. В горах они воевать умеют. А вот с дисциплиной беда.

Сначала шли шагом. Потом ускорились, переходя на рысь. Каменистая дорога стала еще более неровной. Риск был немалый, что подвернет какая-нибудь из лошадок ногу, и вся наша затея накроется. Но приходилось рисковать.

— Хватит, — тихо сказал я. — Здесь нас уже не видно, надо отправлять Хана.

— А писать тебе есть чем, грамотей?

— Найдется.

— Вот, казачонок, я с тебя дивиться не перестаю, — хмыкнул Остап. — У тебя всегда, как в Греции, все есть. Что ни спроси, все найдется. Может, и пушку с собой таскаешь?

— Может и таскаю. Но скажу тебе: меньше знаешь, крепче спишь.

Остап тихо рассмеялся.

— Тут нельзя, — сказал я, отворачивая за скальный выступ. — Надо, чтобы свет из аула не видели.

— Угу.

Выступ торчал удачно. За ним имелась небольшая выемка, где можно было поставить коней.

Отлучившись на минутку, словно бы справить нужду, я вернулся с керосинкой и писчими принадлежностями.

Пока он возился с лампой, разжигая фитиль, я заточил карандаш и развернул на плоском камне маленький листок бумаги. Ворон поставил зажженную керосинку рядом со мной.

При тусклом свете лампы я начал карябать послание для моих парней и Турова. Коротко и по делу. Указал место и как до него добраться. Попросил поспешить. А выехать при оружии, но без постороннего сопровождения.

Я перечитал вслух, что получилось.

— Пойдет, — одобрил Остап. — Отправляй своего сапсана.

Я сложил лист, завернул в узкую трубочку и нашел тонкую тесемку. Вернее, снова сделал вид, что достал ее из-за пазухи. Остап промолчал, только ухмыльнулся краешком губ.

Хан к этому времени добрался до нас. Он уже был в курсе задания и сидел на луке седла Искры.

— Умный, зараза, — прошептал Ворон, глядя на сокола. — Будто все понимает.

—