Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Казачонок 1862. Том 9

Глава 1. Побег из аула

Небо этой ночью выдалось на удивление чистым, и луна со звездами помогали разглядеть происходящее. А то знаю я эти кавказские ночи. Бывает, хоть глаз выколи, ни черта не видать.

Из кунацкой мы вышли не сразу. Остап сперва долго слушал, приложив ухо к двери, потом погасил лампу и осторожно приоткрыл створку.

— Пора, — сказал он шепотом.

Снаружи аул будто бы спал. В окнах света не было, над крышами саклей висела сизая дымка, хорошо заметная в лунном свете.

Но спали не все. Возле крайнего загона с лошадьми сидел горец, держа ружье на коленях. Пару раз заметили, как он проходил вдоль ограды и проверял лошадей. Дальше, у узкой улочки, мелькнул еще один силуэт с винтовкой за спиной.

Как ни крути, а у Дауров сейчас военное положение. И ночное наблюдение за аулом явно усилили.

— К коням идем, — тихо сказал Остап, кивнув на загон. — Наши тоже там должны быть.

— Вижу.

Мы пошли не спеша. Не крались, а двигались спокойно, будто местные, которым и скрывать нечего. Я держал руки на виду и старался не пялиться по сторонам, хотя каждая тень вызывала подозрение.

Под пятой что-то хрустнуло. Сторож у загона сразу поднял голову. Молодой, но уже не мальчишка, короткая борода имеется. Ружье он тут же перехватил поудобнее.

Увидев нас, он поднялся и что-то сказал.

Остап ответил на местном наречии. Говорил ломано, местами спотыкался, выговаривая непростые слова, но уверенности в голосе хватало. Я понимал только о чем вообще идет речь, не более, да и то большинство смыслов добирал по лицам и жестам.

Горец смотрел настороженно. Потом что-то переспросил. Остап ответил, кивнул на меня и махнул рукой в сторону темной улицы.

Я стоял молча и ждал, ведь стоило этому бородачу поднять тревогу, и мы бы сразу влипли по полной.

Наконец горец перевел взгляд на меня.

— Русский я немного понимать, — сказал он с сильным акцентом. — Зачем ночью кони? Казбек не сказать.

— Вот и хорошо, что понимаешь, брат, — сказал Остап уже по-русски. — Дело срочное. Гришка вон важную весточку доставил.

— Какую весточку?

— Такую, что мне сейчас же ехать надо. Бажецук догнать. Предупредить ее кой о чем.

При имени Бажецук горец чуть прищурился.

— Есть опаска, что русские при сделке с оружием могут обмануть, — продолжил Остап. — Не все сходится с этим делом. Один человек проговорился, вот мы и хотим проверить.

Горец поджал губы.

— Почему Казбек не предупредил? Он знает?

— Нет, — сразу ответил Остап. — Не знает. Да и спит уже, мы его будить не стали.

Сторож глянул на него подозрительно.

— Странно. Казбек первый надо знать. Ночью уезжать, кони брать... это...

— Так потому и не будили, — Остап развел руками. — Сам же знаешь Казбека. Если он такое услышит, сразу весь аул на ноги поднимет. Людей пошлет, шум начнется, переполох будет.

Он чуть подался к сторожу, который топтался на месте в нерешительности и задумчиво теребил бороду. Ворон продолжил вешать ему лапшу на уши:

— Мне самому проверить надо! А если окажется, что весть ложную мне прислали? Если все хорошо с этим делом? Тогда что выйдет? Я своей паникой все дело сорву и оставлю аул без военных припасов? Хорошо будет? Нет, брат. Нехорошо. Потому мы сейчас сами Бажецук догоним. Только ей скажем, больше никому, да проверим кое-какого человечка. А уж коли подтвердится, тогда и Казбека беспокоить станем. А то, чего попусту...

Я едва сдержал улыбку. Вот ведь артист азовский. И Казбека вроде уважил, и сторожа не унизил, и себя выставил не беглецом, а человеком осторожным, за дело радеющим.

Горец всё не переставал чесать бороду. Видно было, что мысли он переваривает слишком уж неспешно.

— Бажецук уже далеко ушла, — глубокомысленно изрек он наконец.

— Вот потому и спешим, — ответил Остап. — Чем позже выйдем, тем хуже. Я за нее переживаю. Я ж ее мужем быть собираюсь, о том все знают.

При этих словах сторож впервые чуть смягчился. Даже улыбнулся слегка.

— Знают, — согласился он. — Все знают о том.

— Вот и сам подумай. Если с ней беда выйдет, как мне потом в глаза смотреть станут?

Горец шумно вдохнул и посмотрел на загон с лошадьми.

— Я с вами поеду, — вдруг сказал он. — Помогу. Сам дорогу знаю.

Остап даже глазом не моргнул, а лишь покачал головой, вздохнул и глянул на горца с укоризной.

— Вот потому-то мы и проигрываем русским, брат, — сказал он.

Сторож моргнул.

— В дисциплине воинской, — Остап ткнул пальцем в землю возле его ног. — Тебя куда поставили? Коней стеречь?

— Да.

— А ты что хочешь сделать? Без спросу пост бросить и с нами уехать? А если ночью всех коней уведут, что тогда?

Горец нахмурился, вид у него стал растерянный, но Остап не дал ему опомниться.

— Спасибо тебе за доброе сердце. Вижу, помочь хочешь. Только каждый свое дело делать должен. Мы свое сделаем, а ты свое. Если ночью кто подберется, а тебя нет? Что тогда?

Горец помолчал, потом медленно кивнул.

— Верно говоришь, Остап. Пост бросать нельзя.

— Вот и добре.

— Я помогу коней оседлать.

— Это можно, — согласился Остап и хлопнул его по плечу.

Мы вошли в загон, я быстро нашел Искру и свою заводную, а Остап своих лошадей.

Сторож без лишних разговоров помог их оседлать.

— Пусть Аллах вам поможет в дорога! А ты Бажецук помоги!

— Благодарствую, — ответил Остап.

— Езжайте тихо. Темно ночь, — сказал горец. — Удача с вами.

— Благодарю, брат.

Я кивнул ему, приложив руку к груди, и мы тронулись. До края аула оставалось совсем немного. Шли шагом. Копыта глухо ступали по утоптанной земле. Я уже начал надеяться, что выберемся спокойно, когда нас вдруг окликнули.

По-черкесски, конечно, и еще голос до боли знакомый. Я повернул голову и едва не выругался вслух.

Да чтоб тебя. Как же не вовремя.

Из тени возле каменной ограды вышел Батмир. Тот самый восемнадцатилетний горец, которого я накануне болевым в землю укладывал. На плече у него висело