Белый царь - Илья Городчиков Страница 2

— Мы сбились с курса две недели назад, — продолжал Томпсон. — Запасы пресной воды оказались отравлены. Как — не знаю, не спрашивайте. Команда вымирает. Провиант на исходе. Мы не в состоянии дойти даже до ближайшего британского поста. Увидели ваш флаг и решились на отчаянный шаг.

К моему удивлению, в словах английского капитана не слышалось ни вызова, ни надменности, лишь плохо скрываемая горечь. Три корабля, даже лишённые боеспособности, — это угроза. Но угроза иного рода. Если они говорят правду, то их экипаж — ходячий источник заразы. Отказать — значит обречь на смерть несколько сотен человек и, возможно, спровоцировать их на отчаянный штурм в агонии. История знала достаточно примеров храбрости в союзе с глупостью, когда больные брали позиции здоровых. Впрочем, помочь — подвергнуть колонию риску эпидемии и политической ловушке. Но логика подсказывала: умирающие с голоду и болезней солдаты не атакуют укреплённый берег с такой дисциплиной. Они ищут спасения.

— Что вы можете предложить взамен? — спросил я напрямую, не меняя тона. — Мы — небольшая колония. Наши ресурсы ограничены. Бескорыстная помощь не в наших правилах, особенно когда на кону безопасность моих людей.

Томпсон кивнул, будто ждал этого вопроса:

— Карты. Подробные карты западного побережья от пролива Хуан-де-Фука до Калифорнийского залива, включая промеры глубин и отметки о пресной воде. Золотой песок из австралийских приисков — около пятидесяти фунтов. Оружие со складов «Хартии» — два десятка фузей, бочонок пороха, свинец. Медикаменты, которые нам уже не помогут, но могут пригодиться вам. И… наше слово, что в течение года британские суда не будут приближаться к этой бухте без вашего разрешения. Я в силах убедить правительство моей страны в том, что ваша колония не представляет опасности для нашей короны.

Последнее прозвучало особенно весомо. Карты и золото были ценны, но временная гарантия безопасности для растущего поселения стоила куда больше. Я быстро обернулся к Маркову, стоявшему в полушаге позади.

— Что мы можем сделать, не подставляя поселение?

Марков, никогда не отличавшийся многословием, сдвинул брови, оценивающе глянул на шлюпки и корабли на рейде.

— Организовать карантинный лагерь на мысу, за ручьём. Можно доставить туда пресную воду, хлеб, солонину — в обмен на их золото и карты сразу. Лечить их не будем — своих цинготных еле поднимаем. Но голодных смертей на нашей земле допустить нельзя. Если болезнь не чума или оспа, а что-то кишечное — риск для наших минимален, если держать дистанцию и жечь всё, к чему они прикоснулись.

Его расчётливый, почти бесстрастный тон успокоил меня. Марков мыслил категориями выживания, а не сантиментов. Это было правильно.

— Хорошо, — сказал я, возвращая взгляд к Томпсону. — Вот наши условия. Ваши люди высаживаются здесь, но сразу переходят на мыс, к северу от бухты. Мы предоставим вам место для жизни. Туда будут доставлены вода, мука, соль и копчёная рыба. Никакого прямого контакта с моими людьми. Вы оставляете карты и золото здесь и сейчас. Оружие и медикаменты мы заберём позже, когда убедимся, что среди вас нет способных напасть. Если кто-то из ваших попытается покинуть карантинную зону — его застрелят без предупреждения. Согласны?

Лейтенант замер на мгновение, его глаза метнулись к своим обессилевшим людям, потом к кораблям, безмолвно покачивающимся на воде. Он понимал — другого выбора нет.

— Согласны, — глухо ответил он. — Но прошу воды сейчас. Боюсь, мои люди не смогут выдержать без влаги лишние часы.

Я кивнул Лукову:

— Отдать приказ: двум казакам отвезти на телеге бочку с водой к мысу. Никаких контактов. Бросить вёдра и отойти на расстояние выстрела. Токеаху — усилить наблюдение за периметром. Если кто из индейцев проявит инициативу и приблизится к больным — остановить силой, если нужно будет, то пусть даже прикладами работают. Марков, займись организацией передачи провианта. Всё через тот же рубеж: оставили продукты, отошли, они забирают.

Суета началась мгновенно. Казаки снялись с позиций у орудий, побежали к складам. Индейские дозорные, получив приказ через Токеаха, стали незаметно перемещаться по кромке леса, отсекая любую возможность неконтролируемого движения со стороны мыса. Луков, не опуская штуцера, следил за тем, как британские моряки с трудом поднимали своих ещё более слабых товарищей и начинали медленное, мучительное движение вдоль берега к указанному месту.

Я же подошёл к Томпсону, который всё ещё стоял у шлюпки. С его руки я принял просмоленный туго набитый картографический цилиндр и тяжёлый, притягивающий взгляд холщовый мешок, издававший тот самый, ни с чем не сравнимый глухой звон. Золото. Австралийское золото, добытое каторжным трудом, теперь будет работать на развитие русской колонии в Америке. Ирония судьбы.

— Ваши карты лучше наших? — спросил я, ощущая вес мешка.

— Надеюсь, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — Мы составляли их для войны. Теперь они могут служить миру. Или, по крайней мере, выживанию. Как нашему, так и вашему.

Я отдал мешок подошедшему Маркову:

— Пересчитать, взвесить, записать. Всё в опись. Карты — ко мне в дом, позже изучу.

Марков молча принял груз и удалился.

— Как долго вы пробудете? — спросил я Томпсона.

— Пока экипаж не окрепнет достаточно, чтобы управлять кораблями. Две недели. Может, три. Мы не просим большего и особого к нам отношения.

— Хорошо. Но помните о правилах. Ни шага за ручей.

Он кивнул и наконец позволил себе опуститься на песок, прислонившись к борту шлюпки. Его решимость, державшая все эти дни, иссякла. Теперь он был просто измученным человеком, передавшим судьбу своих людей в чужие руки.

Я отошёл к батарее, отдавая последние распоряжения. Орудия оставались на позициях, но расчёт сокращался до минимума. Основные силы перебрасывались на внутренний периметр — патрулирование улиц, усиление охраны складов и особенно дома, где жили женщины и дети. Нельзя было исключать провокации или отчаянной попытки британцев захватить продовольствие силой, если их положение ухудшится.

К вечеру карантинный лагерь был организован. На мысу, отделённом быстрым холодным ручьём, дымились костры. Казаки доставили туда первую партию провианта. Со сторожевой вышки, сооружённой на нашем берегу ручья, было видно, как британцы, согнувшись, разгружали телегу, а потом оттаскивали её к воде, где наши забрали её обратно. Процесс напоминал странный ритуал, лишённый слов. Никто не хотел говорить, даже