Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов Страница 19

— Раевский! — крикнул я, перекрывая вой ветра. — Видишь? Зимой тут будет ад. Сюда нужно нормальное отопление. Иначе мы парня еще к осени найдем в виде ледяной скульптуры.

Раевский, сидевший рядом со мной в кабине, что-то пометил в блокноте.

— Сигнал нужно усиливать, Андрей Петрович, — прокричал он мне в ухо. — Чтобы «перепрыгивать» через одну точку. Сократим точки, упростим процесс передачи…

— Вот и займись! — кивнул я. — Вернемся на базу — садись за расчеты. Лампы нам пока не светят, но когереры можно сделать чувствительней. Поиграй с составом опилок. Добавь серебра, что ли.

Мы прибыли на Лисий Хвост уже за полдень. Лагерь встретил нас дымом, звоном и деловитой суетой, от которой у меня на душе становилось тепло. Это была моя империя. Мой муравейник, где каждый знал своё место.

Архип уже ждал у ворот, ухмыляясь во весь рот.

— Ну, с прибытием, Андрей Петрович! Как дорога? Не растрясло?

— Жить буду, — я спрыгнул на землю, разминая затекшие ноги и подавая руку Ане. — Как тут у вас?

— Нормально. Уголь с севера идет, вогулы не балуют. Отец Пимен вчера приезжал, школу святил по второму кругу. Говорит, благодать у нас.

— Благодать — это хорошо. А что с моим поручением?

Архип посерьезнел.

— Степан вернулся. Сидит у тебя в конторе. Второй чайник допивает.

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна. Наконец-то.

* * *

Степан сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Выглядел он уставшим, дорожная пыль въелась в складки одежды, но глаза горели.

— Андрей Петрович, — он встал мне навстречу.

— Сиди, Степан. Не на плацу.

Я плюхнулся на лавку напротив. Аня, которая зашла следом, тихо прикрыла дверь и встала у окна. Она знала, о чем пойдет речь. Она была единственной, кроме нас двоих, кто знал.

— Рассказывай.

Степан полез за пазуху и достал небольшой кожаный конверт. Медленно развязал тесемки.

— Князь… — начал он, подбирая слова. — Князь оказался человеком не столько жадным, сколько… равнодушным. Ему этот Шайтанский завод был как зуб в носу. Вроде и есть, а вроде и мешает. В карты выиграл, а что с ним делать — не знал. Управляющий воровал, прибыль — копейки, одни убытки да головная боль. Когда я ему золото показал…

Степан усмехнулся.

— Он даже торговаться не стал. Сказал: «Забирайте хоть с крепостными, хоть с чертями».

На стол лег лист гербовой бумаги. Плотный, с водяными знаками.

Вексель.

Я взял его. Пальцы ощутили шероховатость дорогого материала. Сумма была… внушительной. Для обычного человека — неподъемной. Для Демидова — болезненной, но не смертельной. Проблема была не в сумме. Проблема была в чести. Карточный долг — это святое. Не отдал вовремя — всё, ты труп. Тебе руки не подадут, в клубы не пустят, кредиты перекроют. Социальная смерть.

И Демидов, гордый, спесивый Павел Николаевич Демидов, ходил под этим дамокловым мечом. Шайтанский завод был заложен, перезаложен, и теперь этот лист бумаги мог уничтожить его репутацию окончательно.

Я смотрел на вензеля и подписи.

— Значит, выкупил, — пробормотал я.

— Чисто, Андрей Петрович. Комар носа не подточит. Бумага на предъявителя. Кто держит — тот и хозяин долга. А значит — и завода.

— Ты мог бы сейчас стать заводчиком, Степан, — усмехнулся я, глядя на него.

— Упаси бог, — отмахнулся писарь. — Мне нашей канители хватает. Да и не по сеньке шапка. Я канцелярская крыса, Андрей Петрович, мое дело — буквы. А железо — это ваше.

Я перевел взгляд на Аню. Она смотрела на вексель с какой-то странной смесью эмоций. Это был долг её дяди. Человека, который чуть не сломал ей жизнь, но который, в конце концов, оказался способен на поступок.

— Что ты будешь делать? — спросила она тихо.

Я повертел листок в руках. Поднес к свече, но не слишком близко.

— Искушение велико, — признался я. — Сжечь? Красиво. Благородно. Демидов узнает — выдохнет. Но… он воспримет это как подачку. Как жалость. А жалость такие люди не прощают. Они считают её слабостью.

— Оставить себе? — предположил Степан. — Держать его за глотку? Чуть дернется не туда — предъявить?

Я покачал головой.

— Нет. Это шантаж. Шантаж работает коротко. Рано или поздно он взбрыкнет. Или возненавидит меня так, что наймет очередного убийцу, лишь бы избавиться от страха. Страх — плохой фундамент для партнерства. Нам нужно другое.

— Что? — спросила Аня.

— Уважение. И стыд.

Я аккуратно свернул вексель и сунул его во внутренний карман сюртука.

— Фома! — крикнул я в дверь.

— Ась? — тут же возникла его голова.

— Готовь «Ефимыча». Едем в Екатеринбург.

— Прям щас? — удивился Фома. — Мы ж только приехали! Вы же даже не поели!

— Поедим в дороге. Дело не ждет.

* * *

Екатеринбург встретил нас весенней распутицей и ароматом цветущей черемухи. Город жил своей жизнью, не подозревая, что сейчас в одном из кабинетов будет решаться судьба целого завода.

Мы подъехали к особняку Демидова. Лакей у дверей, увидев наш грязный, рычащий броневик, скорчил такую мину, будто мы привезли чуму. Но, увидев меня, спрыгивающего на мостовую, вытянулся во фрунт. Меня здесь знали. И уже боялись.

— Павел Николаевич у себя? — спросил я, стряхивая пыль с рукава.

— Так точно-с. В кабинете. Счета проверяют-с. В дурном расположении духа, доложу я вам…

— Это ничего. Сейчас поправим.

Я поднялся по лестнице, игнорируя попытки мажордома доложить обо мне по всей форме. Просто открыл дубовую дверь и вошел.

Демидов сидел за столом, заваленным бумагами. Вид у него был помятый. Ворот расстегнут, волосы взлохмачены. Перед ним стояла недопитая бутылка мадеры.

— Воронов… — прохрипел он. — Тебя только не хватало. Что, очередной завод встал? Или ты опять приехал учить меня жить?

— Нет, Павел Николаевич. Заводы работают как часы. Кузьмич шлет поклоны, сталь льется рекой.

— Тогда какого дьявола? — он потер лицо ладонями. — Я занят. У меня… проблемы.

— Я знаю, — я прошел к столу и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Проблему зовут Шайтанский завод.

Демидов замер. Его лицо посерело. Глаза сузились.

— Откуда… — начал он, и голос его сорвался на шепот. — Ты шпионишь за мной, Воронов?

— Зачем? Слухи, Павел Николаевич. Земля слухами полнится. Говорят, срок векселя истекает