Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер Страница 15

— Деловая нашлась!

— Девчонки работают, мы зарабатываем и едим. Все вместе. Девчонки слягут — мы с тобой вскорости тоже пупки надорвем. Так что да, это — расходы на дело.

— С чего они слягут, кобылы здоровые, пахать на них можно!

— Может, и не совсем здоровые, — не сдавалась я. — Случается так, снаружи вроде еще ничего, а внутри зараза какая. Что будет, если они эту заразу нам передадут? Или, того хуже, на пряники посадят.

— Сглаз, что ли? — не поняла она.

— Не сглаз. Хворь. Ты же сама знаешь: бывает, один в доме заболел — и пошло по всем. Через руки, через посуду, через полотенце. Зараза не сразу бьет, тетушка. Человек может носить ее в себе и не подозревать. А потом возьмет и чихнет в тесто. Наши пряники на ярмарке будут есть не только мужики с базара, но и господа знатные. Догадываешься, что будет, если у кого-нибудь из них живот скрутит?

— С чего это скрутит? У нас же не скрутило. Сами ели, постояльцу подавали — и ничего.

— Мы ели то, что я сама приготовила. Своими руками, на чистой кухне. А пряники будут месить и раскатывать девчонки, я сама столько не сдюжу.

И Парашка два дня назад жила в трактире у кривого Яшки, где, я уверена, крысы чувствуют себя привольнее поваров.

Тетка поморщилась.

— Страсти-то какие рассказываешь.

— Это не страсти, это жизнь. Сама знаешь: если какая гадость может случиться, она случится, да в самый неподходящий момент. И если кто-то решит, что от наших пряников худое пошло, Северский нас не простит. Думаю, ты лучше меня представляешь, что случается, когда такие люди гневаются.

И даже если никто не свяжет внезапную вспышку какой-то инфекции с моими пряниками, я-то смогу два и два сложить. На курсах по пищевой безопасности — в прошлой жизни — нам до одурения вдалбливали одну историю. Мэри Маллон, повариха. Здоровая, крепкая, прекрасно готовила. И носила в себе тифозную палочку, не зная об этом. Десятки заразившихся, трое умерших. Просто потому, что никто не подумал о безопасности пищевого производства.

Здесь нет ни лаборатории, ни анализов. Но доктор может хотя бы исключить очевидное — чахотку, лишай, чесотку. Аккуратно расспросить про работу кишечника — впрочем, я бы уже заметила, если бы девчонки бегали во двор каждую пару часов.

Тетка пожевала губами. Побарабанила пальцами по столу.

— Сама платить будешь. У меня даже не проси, ни ползмейки не дам.

— Как скажешь, тетушка.

— И если он там чего лишнего назначит, пиявок каких или кровопускание — тоже сама разбирайся.

— Разберусь.

Тетка отвернулась, всем видом показывая, что сняла с себя ответственность за это безумие. Это ж додуматься надо, к работницам доктора звать, как к господам. И ладно бы к больным — к здоровым, на которых пахать можно!

Я кликнула девчонок. Те появились не сразу — делали вид, будто не подслушивали.

— Нюрка, — велела я, — сбегай к доктору. Передай на словах: мол, барыня Ветрова просит его милость заглянуть, когда будет время. Не горит, не срочно, но сегодня бы желательно. Скажешь: осмотреть двух работниц, здоровы ли. Запомнила?

— Запомнила, барыня.

Она выскочила из кухни. Протопали ноги по лестнице, стукнула внизу дверь.

На краю сознания мелькнуло: а ведь может и не вернуться. Что, если убежит к знакомым, спрячется, лишь бы доктору не показываться. Или просто скажет, что доктора позвала, а сама не позовет?

Нет. Не убежит и не соврет. Она девочка умная, сообразит, что вранье всплывет. И что бежать ей некуда. Особенно из такого дома, где живет «как кума королевская».

6.1

— Тетушка, ты лучше не ворчи, а сходи на рынок, — сказала я. — Смальца надо купить.

Хоть не так много в пряники нужно жиров, но того, что у меня есть, все же не хватит.

— Четверть пуда примерно. Свиного, и без запаха.

— Учи ученого, — фыркнула тетка, но глаза у нее блеснули.

Вот где ее настоящая стихия. Место, где можно долго и отчаянно спорить, чувствуя себя не сварливой старухой, а экономной хозяйкой дома, которая каждую змейку сбережет.

— И Парашку с собой возьми. Чтобы тебе опять на себе все не тащить.

— Да что там больно тащить, четверть-то пуда. — Она поколебалась. — Хотя я еще и к столу возьму что-нибудь. Постояльца каждый день кормить надобно. Чего купить?

Я призадумалась. Завтра тоже денек будет тот еще, поэтому снова придется планировать блюда, которые можно поставить в печь с утра, а то и с вечера, и просто доставать по необходимости. Пусть будут щи. Главное, тетку не подпускать их готовить. На второе… Каша? Этак постоялец скоро озвереет от каш. Значит, пусть будет мясо с овощами. Репой, морковью и луком, например.

На десерт я сегодня подам полено, и, поскольку приготовлено оно на деньги постояльца, поглощать десерт ему придется весь самостоятельно. Так что про сладкое по крайней мере один день можно будет не думать.

Значит, с ужином на завтра все понятно, а с утра… Каленые яйца? Как бы не закукарекал Громов. А не напечь ли мне сырников? Блюдо быстрое, особенно в печи, где горячий воздух и сверху, и снизу. Довольно простое, но вкусное. Да, так и сделаю.

Оставалось только выдать тетке устный список продуктов и деньги на покупки. Уже когда Анисья выходила из кухни, Луша взлетела ей на плечо.

— Проконтролируешь, значит? — хихикнула я.

— Пусть с нами погуляет, — смилостивилась тетка. — Вора того она давеча как ловко цапнула.

Луша горделиво распушила хвост.

Я выдала Парашке пару штопаных чулок — тоже явно старых Дашиных, пару юбок. Тетка, поглядев на это, покачала головой и извлекла откуда-то из своих бесконечных запасов еще один застиранный до войлока платок и побитую молью шерстяную юбку. В эту юбку тощую Парашку можно было завернуть дважды, но завязки на талии спасли дело.

— Тащишь в дом кого попало, расходы одни, — проворчала тетка, но когда Парашка попыталась сказать, что «она привычная», погрозила ей кулаком.

— Сказала «бери», значит бери. Доктор-то поди дороже обойдется.

Наконец они ушли, а я, забрав из комнаты исписанные листы и перья с чернильницей, поспешила на урок к постояльцу.

Громов ждал меня за столом.

— Вы можете не носить с собой письменные приборы, — сообщил он вместо приветствия.