Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев Страница 14

— Шуйский где? Регалии царские? Скипетр, держава, шапка Мономаха? — Я тряхнул его что есть силы.

— Так забрал, Иван Федорович. А Шуйский… Шуйский… то это…

— Что?

— Иван Федорович, как про войско услышал, совсем злой стал… Тогда приказал и ее, и ребенка… — Допрашиваемый сморщился что есть силы, но я сдержался, не ударил. Этот человек был ни при чем. Он даже не исполнял конкретный приказ, столь жестокий и совершенно бесчеловечный.

— А Шуйский?

— Он плох совсем был. Его повели… Понесли в собор Успенский. Ну и князь Иван Федорович, за ним, значит. Заторопился… не казни князь, мы же не знали. Мы же люди служилые. Нам что велят…

Я отпустил его, а он продолжал:

— Там бояре собраться… Должны собраться и пред богом, как говорил Иван Федорович… Пред богом власть на думу боярскую и на Ивана Федоровича возложить… Пока… Пока…

— Пока ляхи не придут? Так? — Смотрел я на него зло.

Он глаза отвел, простонал:

— Да. — Видел я, что удара ждет.

Здесь нам делать было нечего. Голицын, уверен, решит проблему с теми, кто ломится сейчас убивать жену Шуйского и ребенка. Казна под замком, туда тоже соваться смысла нет. Да и денег там, уверен, нет ничего. А вот собор! Туда нам надо!

Глава 6

Я толкнул пленного. Злость бушевала в моей груди. Но я понимал — конкретно этот человек может оказаться ни в чем не повинен. Всех нужно судить справедливым судом.

Раз сдались — имеют право на это.

Смотрел ему в глаза и видел страх. Его жизнь и судьба сейчас в моих руках.

Выходило, что противостоял я силам по-настоящему бесчеловечным. Да, в своей жизни, прошлой, видел я многое. Прошел, и не раз, через такое, что для многих и за десять жизней не прожить. Но, каждый раз, когда сталкивался вот с таким проявлением бесчеловечности, не мог оставаться в стороне.

Мстиславский, что же ты сотворил!

Лиходеев, настоящих отморозков в царские палаты привести. Это надо все на кон поставить. Жену царя с ребенком приказать убить. Не в монастырь, а смерти предать. Да кто же ты, наставник моего реципиента?

Что ты за тварь такая? Ради чего все? Ведь нет детей, нет наследников у тебя.

Зачем все это ты делаешь? Старый уже, в годах. Жить не так долго. Для кого власть брать? Для чего?

Да, времена тяжелые, нравы жесткие. Но. Даже в них всегда нужно оставаться человеком. Тем более христианские ценности в это время — не пустой звук. Люди живут ими и многое из того, что в писании написано, не просто слова для них, а образы и пример для стремления. Стараться поступать, если такое возможно, по чести, по справедливости.

По закону божьему.

Хоть и далек я сам от церкви и не религиозен, но такие вещи в разум мой впечатались глубоко. Еще отец учил: «Старайся с людьми так, как хочешь, чтобы с тобой поступали». Порой сложно. Но можно же выбирать меньшее зло.

Встряхнулся, махнул рукой. Время не ждет, дела делать надо.

— Идем, собратья. Тут и без нас все решат. В собор идем. Патриарха найти надо. И главного заговорщика.

Так, а как туда пройти. Вопрос. Скорее через те двери, что справа, куда я первыми людей-то и послал. Но, нужно подстраховаться.

— Дорогу сейчас узнаем. — Проворчал себе под нос.

Быстрым шагом я подошел к двум связанным, хорошо одетым, но изрядно побитым стражам тронного зала, людям Шуйского. Выглядели они плохо. Досталось им знатно. Носы сломаны, глаза подбиты. Сопят, кровь на лицах застывает, на усах, в бороде. У одного пальцы на руке выгнуты неестественно.

Пытали, издевались над людьми, твари.

— Выход к собору короткий покажете?

Один уставился на меня злобно, ощерился, а второй оказался более сговорчивым. Кивнул.

— Вы же царю служите? Шуйскому? — Я начал его развязывать. Путы резать.

Бойцы мои подскочили, начали помогать.

— Д… Да… — Прошамкал он.

Губа сильно распухла, часть зубов от удара тоже пострадала. Говорил с трудом.

— Я… Покашжу… Пока… — Он сглотнул, сморщился.

Ничего, заживет, молодой еще.

— Терпи, боец. Покажешь и отдыхай. Друга своего освободишь и к нашим людям. Допросят и отпустят. — Я успокоил его. — Мы не убийцы и не звери. Мы здесь порядок наведем. Заговорщиков всех изловим. Хаоса не допустим. Негоже, чтобы палаты царские разграблению подверглись.

Он кивнул. Путы спали с него. Покачнулся, поднялся, чуть повел плечами, скривился. Уставился на меня, на бойцов, что вокруг стояли.

— За… За мной. Я пока… Покажу.

Двинулись вперед. Торопились как могли.

Теперь я вместе с телохранителями и этим, избитым охранником царя, вели отряд через помещения. В голове всплыло название его служебного положения — рында. Здесь потолки были пониже, убранство ощутимо хуже и как-то прямо мрачно, темно. Пахло снедью, кое-где аммиаком.

Коридоры отдавались эхом и были безлюдны.

Сапоги стучали по полу. Выбивали дробь, отдавались мощным звучанием от стен.

Эта часть не предназначалась для каких-то гостей и пышных действий. Здесь обитали те, кто обслуживал царскую семью. Склады, кладовки, кухни, постирочные комнаты, спальни прислуги, топочные и еще много всего, необходимого для обеспечения средневекового дворца.

Следов грабежа здесь почти не было. Так — несколько опрокинутых шкафов. Но это скорее больше вандализм, чем желание пограбить. Люди Мстиславского, насколько я понимал ситуацию, только-только совершили свое дело. Не успели они закрепиться, не успели начать разбой и разграбление. Буйство свое дикое.

Через минуту нам навстречу примчался один из бойцов, из тех, кого я послал первыми.

— Господарь! Нашел! — Поклонился он в полумраке помещений, чуть ли не налетев на нас. Запыхавшийся был, чуть усталый. — Мы до выхода дошли, господарь. Дальше там площадь. Людей много. Бегают. Шум, гам, суета какая-то. Храм там и люди с оружием у паперти, не наши и не местные. Не стража, не стрельцы. — Он перевел дыхание. — Немного, но мы не полезли. Хотя там уже наших то много. — Вздохнул, сокрушенно мотнул головой. — Мало ли. Вдруг что. Тебя ждем. Место-то… Место святое, нехорошо как-то… Кровь проливать.

В словах служилого человека звучала истина. Просто так в храме кровь лить, людей бить, без особой на то надобности, дело не доброе.

— Веди. — Выдал решительно. Повернулся к рынде, произнес. — Свободен.

Тот выдохнул, остановился, но голову вдруг вскинул.

— Дожволь ш тобой идти. Биться я… Не боец я, но хоть как-то. Хоть глянуть, как вы все его. Этого предателя!

Я махнул рукой. Мол, если желание есть, иди.

Еще несколько коридоров, переходов, спусков и мы добрались до выхода. Свет