Тимур и его отряд - Петр Алмазный Страница 11

— Ладно. Будет еще время. Я потом тебе расскажу. Кто бы мог подумать, сын Максим Евгеньевича, вот это да. Ребятам расскажу, не поверят. Бывает же, — бормотал он, макая перьевую ручку в чернильницу непроливайку. — Рассказывай давай, зачем ты к фотографу ходил?

Теперь уже разговор напоминал не допрос, а участливую дружескую беседу.

— Я иногда заходил к Федору Степановичу посоветоваться. Мне нужно было взрослое мужское мнение. Сами понимаете, отца у меня нет…

— И по какому вопросу тебе потребовалось мнение сейчас? — тут же спросил Сахаров.

Надо было отвечать быстро, а я не знал, как правильно ответить. Нельзя же рассказывать всю правду про платок, иначе у нас его отберут, и мы не раскроем его секрет. Но и врать старому товарищу моего отца не хотелось. Пришлось придумывать что-то среднее между правдой и ложью.

— Федор Степанович любил разные головоломки и шифры. И я хотел с ним посоветоваться относительно одного шифра, который мне встретился в одной книги.

— Очень любопытно. И что это за шифр? — вцепился в информацию товарищ милиционер Сахаров.

Ну что он за ищейка такая. Дали кусок палки, так ухватил и теперь не отцепиться. Надо стряхнуть во чтобы то ни стало.

— Мы в журнале «Пионер» вычитали детективную загадку. Дан носовой платок, на нем в квадратную форму вписаны специальные символы в виде иероглифов. В этом квадрате зашифровано послание. Мы все бились, бились над разгадкой, но никак не смогли найти ответ. Вот и решили, может Федор Степанович поможет, — решил я пойти в ва-банк.

Открыть полуправду. Зато легче будет узнать удалось ли на месте преступления найти какие-нибудь фотографии, пластины или записи по нашему вопросу. Федор Степанович собирался ночь потратить на раскрытие тайны шифра. Быть может, ему удалось. А убийца не догадался, что искать.

— А в каком номере говоришь была эта загадка?

Вот же и въедливый этот товарищ милиционер Сахаров.

— Не помню я номер.

— Очень жаль. Люблю я такие загадки. Так что было дальше?

— Мы показали картинку с иероглифами Федору Степановичу. Он сказал, что очень интересно, попросил дать ему время на размышления до утра. Вот мы утром и пришли.

— Все? — уточнил Сахаров.

— Все. А вы случайно на месте преступления не находили какие-нибудь записки с расшифровками иероглифов или просто изображения иероглифов или фотографии.

Я понимал, что, наверное, выгляжу цинично в глазах милиционера.

Убили друга семьи, а я тут про какую-то детективную головоломную загадку спрашиваю, но я должен был спросить. Иначе смерть фотографа была напрасной. А я был уверен, что убили его из-за таинственного платка и нашего визита.

— Нет. Вроде ничего такого не находили. Но я посмотрю. Скажите, а вам не показалось, когда вы накануне приходили, что Проскурин был чем-то встревожен. Старался вас выпроводить побыстрее? Не было ли у него в ателье посторонних подозрительных людей. Не отирался ли рядом кто-то подозрительный?

— Да нет, вроде, — неуверенно ответил я.

— Как это нет. Очень даже да. Отирался там. На углу лошадь стояла, экипаж. Там мужик на козлах сидел, спал. Чего ему посреди дня на козлах спать. Дел что ли других нет? Мне этот мужик сразу не понравился. Подозрительный очень мужик, — тут же встрял в разговор Пашка.

— Мужик на козлах, — записал на бумагу Сахаров.

— Но он вряд ли какой-то интерес представляет. Он просто ждал пассажира, — рассудительно заметил Славка.

— Проверим, — сказал Сахаров. — А когда вы пришли утром, как вы попали в ателье?

— Дверь была открыта. Мы подумали ателье открыто. Рабочее же время, — ответил я.

— А помощницы Проскурина не оказалось на рабочем месте. Вас это не удивило?

— Нет. Мы же не знаем ее рабочего расписания.

— Хорошо. Заметили ли вы что-то необычное в ателье? Что-то что бросилось в глаза?

— Да нет. Вроде все как обычно. Ничего такого, — неуверенно ответил я.

— Ну как это ничего такого. Одежда уличная была свалена в кучу на диван. Хотя накануне она аккуратно висела на вешалке. Так же на рабочем столе помощницы фотографа лежало все не на своем месте. Накануне у нее все по стопочкам было разложено. Бумажка к бумажке, а тут беспорядок какой-то, — неожиданно возразила мне Катька.

— Да Ольге Евгеньевна тоже об этом говорила. А ты я смотрю наблюдательная девушка, — похвалил Катю товарищ Сахаров.

— Заметили ли вы что-то странное на убитом? Положение тела? — спросил он.

— Да нет ничего такого, — задумчиво ответила Катя.

— Хорошо. Вам есть что добавить к сказанному? — Сахаров обвел нас взглядом, пытаясь вчитаться в лица.

— Нет, — дружно ответили мы.

— Тогда подпишите здесь, что записано с наших слов верно. Дата и подпись. И как говорится, матч окончен. По крайней мере этот матч.

Мы по очереди подходили к столу, внимательно сверялись с записями Сахарова, после чего ставили подпись. Когда с формальностями было покончено, он убрал опросной лист в папку, завязал ее и сказал:

— С этим вопросом пока все понятно. Вернее, не понятно ничего. Но вы у меня еще по-другому делу проходите. И нужно нам сделать одно важное дело, — сказал товарищ милиционер Сахаров. — Наш пострадавший пришел в себя, сейчас он в здравом уме и твердой памяти. Поэтому надо для подтверждения ваших слов устроить вам встречу. Простая формальность, но служебно необходимая, как переигровка в решающем матче после ничьей. Поэтому я сейчас подготовлю транспорт и съездим в больницу. Сидите, ждите.

Как только Сахаров вышел из кабинета, Катька сказала:

— Когда милиционер спросил про положение тела, я тут же вспомнила. Фотограф лежал, раскинув руки, но как-то неправильно раскинув. Одной рукой он словно показывал на что-то. Палец указательный у него был вытянут вперед.

— На что он там показывал? — заинтересовался я.

— Сейчас. Сейчас. Попробую вспомнить, — Катя зажмурила глаза, пытаясь мысленно вернуться на место преступления. Она заводила руками по сторонам, словно ощупывала воображаемое пространство, расставляя предметы интерьера по местам. — Так. Так. Это тут. Это вон там.

Она резко открыла глаза и сказала:

— Фотограф указывал рукой на шкаф. Там шкаф стоит книжный. Зачем в ателье книжный шкаф?

— Федор Степанович всегда читать любил, — сказал я, а Пашка добавил:

— Да и для антуража. Захочет кто-нибудь умную фотографию сделать, а вон тебе и шкаф с книгами разными, пожалуйста.

— Получается что-то в шкафу есть, о чем Федор Степанович нам хотел рассказать, — сказал задумчиво я.

— Получается так, — согласилась Катька.

— А почему нам? — засомневался я. — С чего вы вообще решили, что фотографа убили из-за нас?

— Кому еще интересен старый фотограф? Неужели ты всерьез думаешь, что кто-то обиделся на