Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев Страница 11

настоятельно просил больше его не беспокоить, — у входа в главное здание ему решительно преградил путь крупный молодой мужчина в черном костюме, белой рубашке с галстуком. Лицо при этом сделал каменное, не прошибаемое с совершенно понятным посылом. Мол, разворачивайся и вали обратно в свою Москву, а тебе здесь совершенно не рады. — Могу вас проводить до КПП. Про…

Продолжая улыбаться, Варенников сделал неуловимое движение, и не ожидавший нападения охранник уже оседал на брусчатку. Пришлось его придержать и осторожно посадить на скамейку.

— Посиди немного, отдохни… Эх, в другой раз я бы тебе уши надрал за такое несение службы, — укоризненно пробормотал он, похлопывая по плечу бессознательное тело. — Совсем тут расслабились. Ладно, пойду, поговорю по душам с этим чер…

Быстро пересек большой холл, где только что они встречались с Горбачевым. На мгновение задержался у той самой напольной кадушки с цветком, откуда прихватил секатор.

— … Не для цветов, совсем не для цветов, — тихо прошептал он, осматривая острое лезвие. — У нас тут один сорняк вырос. Вот хотел им заняться.

Поднялся на второй этаж, где располагался рабочий кабинет. В своем будущем он как-то был здесь по делам службы, поэтому и хорошо ориентировался здесь.

— … Ха! Не думай об этом, дорогая! Я им указал на дверь! — в дверях своего кабинета стоял Горбачев и с кем-то разговаривал. Явно был в хорошем расположении духа, даже посмеивался. — Я сказал, что они забыли с кем разговаривают!

— Миша, ты не должен это так оставить! — из кабинета донесся возмущенный женский голос, принадлежавший Раисе Максимовне Горбачевой. — Нужно немедленно принять меры. Пусть их всех арестуют.

Горбачев стоял чуть ли не в позе Наполеона. Не хватало только знаменитой треуголки, барабана и характерного жеста. В этот момент он услышал шорох за спиной и начал поворачиваться.

— Вы⁈ — ошарашенно спросил он, мгновенно побледнев. — Что вы здесь делаете? Я же сказал, что никого не хочу видеть.

Глава 5

Разговор по душам

Надо признать, но Горбачев быстро пришел в себя. Через мгновение от растерянности на его лице не осталось и следа, и уже смотрел на Варенникова с привычным для него превосходством. Мол, кто ты такой, вообще? Чего снова пришел, я же все сказал?

— Я же абсолютно ясно выразился, что никакие ваши писульки подписывать не стану! — сказал, как отрезал, и с победным видом повернулся к супруге. — Слышите? Уходите, и снова передайте это остальным!

Смотря на Горбачева, Варенников не переставал поражаться, как же этот павлин так долго смог продержаться на таком высоком посту. Значит, и правда, на самом верху все прогнило, раз в правителях ходит такое недоразумение. Партийная система подготовки и выращивания кадров в Союзе находилась в функциональном кризисе, выталкивая на самый верх откровенных управленческих дилетантов, махровых приспособленцев и, главное, невероятно безответственных людей. Событий конца 80-х — начала 90-х годов особенно ярко подтвердили это, когда в один миг десятки тысяч идейных партийных функционеров на всем просторе СССР вдруг объявили себя ярыми демократам и откровенными противниками советского строя. Преображение или точнее перекрашивание случалось буквально за одну ночь, что просто поражало обычных людей. Еще вчера эти люди с экранов телевизоров, со страниц газет рассказывали о светлом коммунистическом будущем, клялись в верности марксистко-ленинскому учению, а уже сегодня говорили о своей давней ненависти ко всему советскому, о любви к Западу, демократии. Особенно разительным это было на окраинах Союза — в Прибалтике, Украине, республиках Средней Азии, где недавние первые и вторые секретари обкомов и другие партийные функционеры за одну ночь объявили себя идейными националистами и борцами с коммунизмом.

— … Что же вы застыли, как статуя? — усмехнулся Горбачев, ошибочно приняв задумчивость Варенникова за его нерешительность и растерянность. — Дорогая, посмотри этот столбняк! Вот поэтому я всегда ратовал за партийный контроль над армией. Военным же гибкости не хватает.

Он откровенно насмехался, ощущая свое превосходство. Остро чувствовалось, как Горбачев наслаждался этим ощущением безнаказанности, властью над другими, возможностью унизить, оскорбить того, кто не сможет тебе ответить.

Его супруга, напротив, хмурилась, неуловимо чувствуя опасность. Женщины всегда были и остаются более чувствительными, и прекрасно ощущают напряжение, разлитое в воздухе. Она смотрела на генерала с невысказанной тревогой, словно заранее знала о чем-то нехорошем.

— … Сколько уже можно повторять, чтобы вы покинули мой кабинет⁈ — недовольно воскликнул Горбачев. Его веселость быстро сменилась раздражением. — Или мне позвать охрану? Мне это все откровенно надоело! Я сейчас же позвоню министру обороны и потребую, чтобы вас выставили со службы! Слышите?

Скривившись от отвращения, Вареников кивнул. Все он прекрасно слышал, и давно уже понял, кто перед ним стоял. Горбачев был не предателем, не проводником чужих интересов! Нет! Это был недалекий обозревший от власти и безнаказанности болтун! Такого и на пушечный выстрел нельзя к управлению подпускать! Человек, способный заболтать любое дело!

Черную папку с документами, что держал в руке, Варенников поднял перед собой и хлопнул ее об стол. Хлопок прозвучал как выстрел, заставив вздрогнуть и Горбачева, и его супругу.

— Я все слышу, — кивнул Варенников, наступая на Горбачева. — А теперь ты меня послушай. Внимательно послушай меня, очень и очень внимательно.

Генерал вытащил из-за спины садовой секатор и несколько раз внушительно щелкнул перед носом президента блестящими лезвиями. У Горбачева при этом чуть обморок не случился, и он только чудом устоял на ногах.

— Ты сейчас возьмешь свою ручку и подпишешь все документы, которые находятся в этой папке. Через минуту я должен выйти отсюда с подписанным указом о введении чрезвычайного положения на всей территории Советского Союза.

— Вы, вы, вы… не можете. Я — Президент Советского Союза, — дрожащим голосом залепетал Горбачев, даже не побледнев, а посерев. Кожа на глазах приобрела землистый оттенок, словно у человека на смертном одре. Для него происходящее сейчас было настоящим откровением. Ведь, только что он был охотником, и вдруг в мгновение ока превратился в жертву. — Вы не имеете права.

— Да, по твоим бумажкам я, и правда, не имею права. А вот по праву чести офицера и патриота я имею все полномочия, чтобы прямо сейчас вскрыть тебе брюхо вот этим самым секатором, — раскрытые лезвие уперлись прямо в задравшуюся рубашку президента. Осталось лишь нажать, и острый металл легко вскроет человеческую плоть, выпустив наружу кишки. Генерал медленно нажимал на рукоять секатора, заставляя