Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф Страница 9

время хотя бы одного вооруженного палестинца, – в ход шли только камни и бутылки с зажигательной смесью. С другой стороны, мы все время слышали рассказы о том, как ЦАХАЛ стрелял по безоружным толпам или полиция избивала людей дубинками. В новостях сообщали, что до тридцати тысяч палестинских детей получили настолько серьезные ранения, что им потребовалась медицинская помощь. Я воспринимал это как какую-то фантасмагорию.

Однажды отец вернулся домой особенно поздно. Я сидел у окна с урчащим от голода животом и наблюдал, как поворачивает из-за угла его маленькая машина. Мама уговаривала меня поесть с младшими детьми, но я отказался, решив дождаться отца. Наконец я услышал шум старого двигателя и крикнул, что папа дома. Мама немедленно принялась расставлять на столе дымящиеся тарелки.

– Простите за опоздание, – сказал отец. – Пришлось съездить за город, я должен был решить спор между двумя семьями. Почему вы не поели?

Он быстро переоделся, вымыл руки и подошел к столу.

– Умираю с голоду, – сказал он с улыбкой. – Целый день ничего не ел.

В этом не было ничего необычного, ведь он почти никогда не позволял себе есть вне дома. Восхитительный аромат маминых фаршированных кабачков возбуждал аппетит.

Как только мы устроились и приступили к трапезе, я ощутил прилив восхищения своим отцом. Я видел усталость на его лице, но все же знал, как сильно ему нравилось то, чем он занимался. Степень его сострадания к людям, которым он служил, могла сравниться лишь с его преданностью Аллаху. Наблюдая, как он беседует с матерью, а также с моими братьями и сестрами, я думал, насколько он отличается от большинства мужчин-мусульман. Он никогда не считал зазорным помогать матери по дому или заботиться о нас, своих детях. Каждый вечер он даже сам стирал свои носки в раковине – просто чтобы не нагружать лишней работой маму. Это было неслыханно для культуры, в которой женщины считают за честь мыть ноги мужьям после долгого рабочего дня.

Мы обходили стол, и каждый из нас по очереди рассказывал отцу, чему научился в школе и чем занимался в свободное время. Поскольку я был старшим, я позволил малышам говорить первыми. Но как только настала моя очередь, меня прервал стук в заднюю дверь. Кто мог явиться в гости в такое время? А вдруг у кого-то случилось что-то очень плохое и он пришел просить о помощи?

Я подбежал к двери и открыл маленькое оконце, служившее глазком. По ту сторону стоял незнакомый мне мужчина.

– Абук мавджуд? – спросил он на беглом арабском, что означало: «Твой отец здесь?»

Мужчина был одет как араб, но что-то в нем казалось неправильным.

– Да, здесь, – ответил я. – Сейчас позову.

Дверь открывать я не стал.

За моей спиной уже стоял отец. Он открыл дверь, и в наш дом вошли несколько израильских солдат. Мама быстро накинула на голову шарф. Ходить простоволосой перед семьей – это нормально, но ни в коем случае не при посторонних.

– Вы шейх Хасан? – спросил незнакомец.

– Да, – ответил отец, – я шейх Хасан.

– Капитан Шай, – представился мужчина и пожал отцу руку. – Как ваши дела? – вежливо спросил он. – Все ли в порядке? Мы из Армии обороны Израиля и хотели бы, чтобы вы прошли с нами на пять минут.

Что им понадобилось от отца? Я вглядывался в лицо капитана, пытаясь прочесть его мысли. Отец ласково улыбнулся капитану – без всякого намека на подозрение или гнев.

– Хорошо, я пойду с вами, – согласился он, после чего кивнул матери и направился к двери.

– Жди дома. Твой отец скоро вернется, – сказал мне израильский военный.

Я вышел за ними на улицу и оглядел окрестности в поисках других солдат. Но их не было. Тогда я сел на ступеньки крыльца и стал ждать возвращения отца. Прошло десять минут. Час. Два часа. Его все еще не было.

Никогда прежде нам не доводилось проводить ночь без него. Несмотря на его постоянную занятость, вечером он всегда возвращался домой. Каждое утро он будил нас на утреннюю молитву, и именно он каждый день отводил нас в школу. Что мы будем делать, если он не придет сегодня домой?

Когда я вошел в дом, сестра Тасним спала на диване с мокрыми от слез щеками. Мама пыталась занять себя чем-нибудь на кухне, но по мере того, как тянулись часы, она становилась все более расстроенной и тревожной.

На следующий день мы отправились в Красный Крест, желая что-либо разузнать об исчезновении отца. Человек за стойкой сказал, что его определенно арестовали, но если так, то ЦАХАЛ предоставит Красному Кресту сведения об этом только через восемнадцать дней.

Мы вернулись домой, морально подготовившись к двум с половиной неделям ожидания. За все это время ничего нового мы не узнали. Как только истекли восемнадцать дней, я вернулся в Красный Крест, чтобы спросить, что им стало известно. Мне ответили, что никакой новой информации нет.

– Но вы же сказали – восемнадцать дней! – воскликнул я, изо всех сил сдерживая слезы. – Просто скажите, где мой отец?

– Сынок, иди домой, – ответил мужчина. – Подойди еще раз на следующей неделе.

Я действительно возвращался, снова и снова в течение сорока дней, и всякий раз получал один и тот же ответ: «Новой информации нет. Приходите на следующей неделе». Это было очень необычно. В большинстве случаев семьи палестинских заключенных узнавали, где содержат их близкого человека, в течение двух недель после задержания.

Когда кого-нибудь из заключенных освобождали, мы обязательно расспрашивали его, не видел ли он нашего отца. Все слышали, что его арестовали, но ничего сверх того. Ничего не знал даже его адвокат, поскольку ему не разрешили его навестить.

И только потом мы узнали, что его доставили в «Маскобийю», израильский центр временного содержания, где пытали и допрашивали. Шин-Бет, служба внутренней безопасности Израиля, знала, что мой отец входил в высшее руководство ХАМАСа, и предполагала, что ему известно все, что происходит или планируется. Израильтяне были полны решимости вытянуть из него все.

Много лет спустя отец рассказал мне, что с ним происходило в то время. В течение нескольких дней его, закованного в наручники, держали подвешенным к потолку. Его били током, пока он не терял сознание. Потом его подсадили к коллаборантам-стукачам, так называемым «пташкам», надеясь, что он все им расскажет. Когда и это не помогло, его снова начали бить. Но мой отец был сильным. Он хранил молчание, так и не предоставив израильтянам никакой информации, которая могла бы навредить ХАМАСу или его палестинским братьям.

Глава пятая