Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф Страница 8

услышали низкий рокот дизельного двигателя, каждый из нас взял по два камня. Хотя мы сидели, затаившись, и не могли видеть дорогу, по звуку было точно понятно, где проезжает автобус. В нужный момент мы одновременно вскочили и пустили в ход наши «боеприпасы». Характерный стук камня о металл убедил нас, что по крайней мере несколько снарядов достигли цели.

Но это оказался не автобус. Мы увидели большую военную машину, набитую крайне озлобленными израильскими солдатами. Когда машина остановилась, мы мгновенно нырнули обратно в канаву, служившую нам укрытием. Мы не видели солдат, а они не могли видеть нас. Поэтому они просто стали палить наугад. Бесцельная стрельба продолжалась минуты две, в течение которых мы, низко пригибаясь, быстро скрылись в близлежащей мечети.

Молитва уже началась, но я не думаю, что кто-то был всерьез сосредоточен на том, что говорил имам. Все прислушивались к треску автоматов снаружи и гадали, что происходит. Мы с друзьями проскользнули в последний ряд, надеясь, что никто этого не заметит. Но как только имам закончил молитву, все бросили на нас сердитые взгляды.

Через несколько секунд перед мечетью стали с визгом тормозов останавливаться автомобили Армии обороны Израиля. Солдаты ворвались в помещение, выгнали нас наружу и, приказав лечь лицом вниз на землю, стали проверять документы. Я вышел последним, испытывая ужас оттого, что солдаты могут узнать, что во всех этих неприятностях виноват я. Мне казалось, что они наверняка забьют меня до смерти. Но никто не обратил на меня никакого внимания. Возможно, они решили, что у такого дохляка, как я, не хватило бы наглости бросать камни в машину ЦАХАЛа. Какова бы ни была причина, я был просто рад, что они целились не в меня. Допрос продолжался несколько часов, и я понимал, что многие из присутствовавших чрезвычайно на меня злятся. Конечно, они не знали точно, в чем я виноват, но не могло быть никаких сомнений в том, что этот рейд был устроен из-за меня. Но мне было все равно. На самом деле, я даже испытывал воодушевление. Мы с друзьями бросили вызов мощной израильской армии и вышли из переделки невредимыми. Всплеск адреналина сделал нас смелее.

На другой день мы с другом спрятались снова, на этот раз еще ближе к дороге. Когда подъехала машина поселенцев, я поднялся и бросил камень изо всех своих детских сил. Камень влетел в лобовое стекло со звуком, похожим на взрыв гранаты. Стекло выдержало удар, однако по лицу водителя я понял, что он очень испугался. Проехав еще ярдов сорок, водитель нажал на тормоза, после чего дал задний ход.

Я забежал на кладбище. Водитель последовал за мной, но остался снаружи, положив винтовку М16 на забор и принявшись осматривать могилы. Мой друг убежал в другую сторону, оставив меня наедине с разъяренным и вооруженным израильским поселенцем.

Я замер на земле между могилами, понимая, что водитель просто ждет, когда я подниму голову и меня станет видно из-за низких надгробий. Наконец напряжение достигло такой силы, что я больше не мог оставаться на месте. Я вскочил и побежал так резво и быстро, как только мог. К счастью, уже начинало темнеть, и израильтянин, кажется, боялся заходить на кладбище.

Но не успел я отбежать далеко, как почувствовал, что земля ушла из-под ног. В одно мгновение я оказался на дне могилы, вырытой для нового покойника. Что, если я так в ней и останусь? От этой мысли мне стало не по себе. Израильтянин продолжал поливать кладбище пулями. В могилу посыпался дождь из каменных осколков.

Я корчился на дне ямы, не в силах пошевелиться. Примерно через полчаса, услышав чьи-то разговоры, я понял, что стрелявший ушел и теперь можно вылезать.

Несколько дней спустя, когда я шел по дороге, мимо проехала та же машина. Теперь в ней сидело двое парней, но водитель был тот же. Он узнал меня и быстро выскочил из машины. Я снова попытался убежать, но в этот раз мне не повезло. Он поймал меня, сильно ударил по лицу и потащил обратно к машине. Ни один из парней не произнес ни слова, пока мы ехали к поселению. Оба парня, казалось, нервничали и, сжимая в руках оружие, оборачивались время от времени и смотрели на меня, сидевшего на заднем сиденье. Я не был террористом, я был всего лишь испуганным маленьким ребенком. Но они вели себя будто охотники, добывшие тигра.

Солдат у ворот проверил права у водителя и махнул рукой, разрешая ему проехать. Почему он не задался вопросом, с какой стати с этими парнями прибыл маленький палестинский ребенок? Я знал, что должен бояться, – я и в самом деле испугался, – но не мог заставить себя не оглядываться по сторонам. Я никогда еще не бывал внутри израильского поселения. Здесь было очень красиво: чистые улицы, бассейны, великолепный вид на долину с вершины горы.

Водитель отвез меня на военную базу ЦАХАЛа внутри поселения, где солдаты сняли с меня обувь и заставили сесть на землю. Я думал, меня пристрелят и бросят тело где-нибудь в поле.

Но когда начало темнеть, они приказали мне идти домой.

– Но я не знаю, как дойти до дома, – возразил я.

– Иди, или я застрелю тебя, – сказал один из них.

– Вы не могли бы отдать мне ботинки? Пожалуйста.

– Нет. Просто иди. А в следующий раз, когда тебе придет в голову бросать камни, я тебя убью.

Мой дом находился более чем в миле отсюда. Я прошел весь обратный путь в носках, стиснув зубы, когда камни и гравий впивались в мои ступни. Как только мать увидела меня, бредущего по тротуару, она подбежала и обняла так крепко, что я едва смог дышать. Ей сказали, что меня похитили израильские поселенцы, и она боялась, что меня убьют. Она причитала и бранила меня за то, что я такой глупый, но не переставала целовать в макушку и крепко прижимать к груди.

Казалось бы, стоило усвоить урок, но тогда я был неразумным маленьким ребенком. Мне не терпелось рассказать своим трусоватым друзьям о своем героическом приключении. К 1989 году для израильских солдат стало обычным делом вышибать нашу дверь и врываться в дом. Они постоянно искали кого-то, кто бросал в них камни и якобы убегал через наш задний двор. Солдаты всегда были вооружены до зубов, и я никак не мог понять, почему их так тревожат какие-то камни.

Поскольку Израиль контролировал все границы, во время Первой интифады палестинцам было почти невозможно достать оружие. Я не помню, чтобы видел в то