Любимая еда русских писателей - Алексей Геннадиевич Митрофанов Страница 8

Чай, кофе, вода

Зато Федор Михайлович очень любил черный чай и кофе. Чай заваривал сам, не доверял никому. Супруга писала: «Заваривал чай, сначала споласкивал чайник горячею водой, клал 3 ложечки чаю (причем непременно требовал „свою“ ложку, она так и называлась „папиной ложечкой“) и наливал лишь 1/3 чайника и закрывал салфеточкой; затем минуты через три дополнял чайник и тоже накрывал. И наливал чай лишь тогда, когда самовар переставал кипеть. Наливая себе чай… непременно смотрел на цвет чая, и ему случалось очень часто то добавлять чаю, то сливать в полоскательную чашку чай и добавлять кипятком; часто случалось, что унесет стакан в свой кабинет и опять вернется, чтоб долить или разбавить чай. Уверял: „Нальешь чай, кажется хорош цветом, а принесешь в кабинет, цвет не тот“. Клал два куска сахару».

Она же вспоминала: «Любил очень горячий кофе, который бы кипел, и с своей чашкой уходил в свою комнату, в левой руке неся подсвечники и салфетку, а в правой – чашку. Любил оставаться с своей чашкой некоторое время один и был недоволен, когда его в это время тревожили разговорами».

Не удивительно, что чай то и дело появлялся в прозе Достоевского. Например, в «Бесах»: «Баба скоро внесла чай, то есть большущий чайник горячей воды, маленький чайник с обильно заваренным чаем, две большие каменные, грубо разрисованные чашки, калач и целую глубокую тарелку колотого сахару».

А еще Федор Михайлович очень любил воду с сахаром. Кидал в стакан с водой несколько кусков, отпиленных от сахарной головы, и ждал, пока они растают. Затем размешивал.

Пил медленно, маленькими редкими глотками. Так пьют хороший коньяк.

Зато Федор Михайлович очень любил орехи. Правда, для него они были скорее не едой, а скорее писательским инструментом. Продумывая характер очередного персонажа, мог сгрызть несколько десятков фисташек или же грецких орехов. Эта грызня помогала ему сосредоточиться.

Любил кедровые орехи с медом, шепталу и кишмиш.

А еще Достоевский воспринимал еду как экскурсионный объект. Будучи с женой в Москве, он «угощал» свою супругу родным городом. Вел Анну Григорьевну к Тестову и заказывал для нее пироги, расстегаи, селянку. Все, чем так славился этот трактир.

Поздравление в стихах

И, конечно, для писателя было немаловажно, с кем разделять трапезу. Летом 1866 года он жил в Люблине, на даче у родственников. Его соседями были два предпринимателя – Павел Рахманин и Петр Голофтеев. В день святых Петра и Павла они решили дать обед и фейерверк. Пригласили, разумеется, и Достоевского с сестрой Верой Михайловной.

Федор Михайлович не хотел участвовать в этом торжестве. Сестра настаивала. Тогда писатель согласился при одном условии – что прочитает стихотворное поздравление собственного сочинения.

Вера Михайловна, заподозрив неладное, попросила прочитать его заранее. Федор Михайлович охотно согласился:

О, Голофтеев и Рахманин!

Вы именинники у нас.

Хотел бы я, чтоб сам граф Панин

Обедал в этот день у вас.

Красуйтесь, радуйтесь, торгуйте

И украшайте Люблино.

Но, как вы нынче ни ликуйте,

Вы оба – все-таки говно!

В результате Достоевскому позволили остаться дома.

Сергей Есенин: водка и огурцы

Сомнительная любовь к картошке

Многие современники утверждают, что любимым блюдом Сергея Александровича была вареная картошка. Не исключено. Но также не исключено, что эта любовь – часть его имиджа. Есенин нередко бравировал своим деревенским происхождением.

При этом, конечно, умалчивал, что его дед, Федор Андреевич Титов был одним из самых богатых жителей села Константинова – владел баржами в Санкт-Петербурге, занимался грузовым речным извозом. С каждого крупного заработка проставлялся – выкатывал перед избой бочонки с алкоголем. Много жертвовал церкви, а напротив своего дома выстроил кирпичную часовню с соломенной крышей.

Есенин выжимал из своего происхождения по максимуму. В том числе и в стихах. Вот, например, стихотворение «В хате»:

Пахнет рыхлыми драченами,

У порога в дежке квас,

Над печурками точеными

Тараканы лезут в паз.

Вьется сажа над заслонкою,

В печке нитки попелиц,

А на лавке за солонкою

Шелуха сырых яиц.

Мать с ухватами не сладится.

Нагибается низко

Старый кот к махотке крадется

На парное молоко.

(На всякий случай поясним. Драчена – нечто вроде запеканки из пшенной каши с яйцами.)

Оладьи, баранки, капуста, квас, брага и прочие простонародные лакомства то и дело встречаются в есенинских произведениях.

Взять, к примеру, поэму «Песнь о великом походе»:

Чтоб шумела рожь

И овес звенел,

Чтобы каждый калачи

С пирогами ел.

А вот стихотворение «Голубень»:

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба

И с хруптом мысленно кусаю огурцы…

Огурцы, кстати, он действительно любил. И, вероятно, не только за вкус, но еще и за звук. Анатолий Мариенгоф вспоминал о Есенине: «Хрупнул в зубах огурец. Зеленая капелька рассола упала на рукопись. Смахнув с листа рукавом огуречную слезу».

А Василию Каменскому Есенин посвятил четверостишие:

Квас сухарный, квас янтарный,

Бочка старо-новая.

У Васятки у Каменского

Голова дубовая.

Щи и каша

Впрочем, Сергей Александрович и вправду любил русские щи. А также гречневую кашу, которую он называл по-деревенски – черной кашей. В Константинове ее делали в русской печке, в чугунке.

Вместо щей мог быть борщ. Его превосходно готовила вторая жена поэта, одесская уроженка Зинаида Райх.

Мать же Сергея Александровича делала своеобразное яблочное печенье. Это, фактически, был яблочный пирог, порезанный на дольки. Печенье почему-то называли венским.

Сало. Поэт Лев Повицкий писал, как Есенин разгуливал по тульскому базару и восхищался: «Да ты посмотри, мил человек, что за сало! Не сало, а масло! Эх, у нас бы в Москве такое сало!»

А вот кавказская еда поэту не понравилась. Чересчур острая.

Кстати, в 17 лет Есенин стал вегетарианцем. Писал приятелю, Григорию Панфилову: «Я бросил есть мясо, рыбы тоже не кушаю, сахар не употребляю».

Впрочем, ничего удивительного в этом нет. В то время вегетарианство было в моде. А Есенин, к тому же, был увлечен Львом Толстым, в том числе и его философией. Лев же Николаевич был своего рода иконой этого движения. Практически в каждой вегетарианской столовой был вывешен его портрет. Иногда в полный рост – видимо, чтобы показать поджарую фигуру вегетарианского кумира.

Вообще же Есенин любил вкусно поесть. Его близкий друг Анатолий Мариенгоф вспоминал: «Питались мы с Есениным в одном подвальчике… Рыжий повар всякую неудобоваримую дрянь превращает в необыкновеннейшие пловы, бефы и антрекоты.

Фантасмагория неправдоподобнейшая…

Ели и плакали: от чада, дыма и вони».

Тогда Есенин заявил:

– Сил моих больше нет. Вся фантасмагория переселилась ко мне в живот.

И приятели перебрались в другое место – где подавали «нежное мясо жеребят».

А иногда поэт буквально играл с едой в своих стихах:

Небо сметаной обмазано,

Месяц как сырный кусок.

Правда, потом признавался:

Только не с пищею связано

Сердце, больной уголок.

Будни пречистенского особняка

Считается, что любимым вином Сергея Александровича был рислинг. Впрочем, когда он жил на Пречистенке, в особняке Айседоры Дункан, он коротко приказывал своей возлюбленной:

– Шампань!

И она, покорная, бежала за шампанским.

Это не был специальный перевод слова «шампанское» для Айседоры. Есенин при любых обстоятельствах называл шампанское шампанью.

Шампанское в особняке Дункан имелось. Больше того, в штате танцовщицы трудилось пара поварих.