Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов Страница 6

В редкие свободные от разных забот дни мы ходили на лыжах в дальние походы, строили снежные крепости, играли в военные игры. Все приезжие ребята полюбили Петропавловск и считали его своим родным городом. А для меня он действительно был родным — здесь я родился!

Я плохо помню, каким город был до войны, хотя и приезжал сюда не раз на летние каникулы с мамой. Когда мы приехали в Петропавловск осенью 1941 года, город в основном был одноэтажным. Только в центре стояли двух- и трехэтажные дома. Вместо автобусов по улицам ходили крытые брезентом грузовые автомобили, да через весь город по узкоколейному железнодорожному полотну из конца в конец бегала «кукушка» — маленький паровозик с вагончиками.

В годы войны и после войны город сильно разросся. Здесь появилось много новых заводов, шло строительство жилых домов, улицы покрывались асфальтом… Город менялся на глазах.

И вот когда я снова приехал в Петропавловск, уже после того, как слетал в космос, город было просто не узнать! Он стал одной из столиц Целинного края — областным центром Северо-Казахстанской области. В центре города высились многоэтажные жилые дома, были построены новые школы, больницы, театр. Продукция петропавловских заводов — малолитражных двигателей, изоляционных материалов, радиоприемников и других — славилась на всю страну и даже экспортировалась во многие страны мира.

По асфальтированным улицам бегали современные автобусы, были проложены троллейбусные линии. Более чем двухсотлетний город помолодел и похорошел!

Но я отвлекся и приглашаю читателей снова вернуться в 1942 год.

Здесь, в Петропавловске, я окончил седьмой класс, мечта об авиационной школе не оставляла меня. Но в нашем городе такой школы не было.

…Как-то раз мне попалось на глаза объявление в газете о наборе учащихся в спецшколу ВВС, которая находилась сравнительно недалеко от Петропавловска, в Караганде. Послал туда запрос, и, когда уже потерял всякую надежду, из школы пришел ответ.

Конечно, мое желание уехать страшно огорчило маму, но она прекрасно понимала мое горячее желание стать летчиком и не задерживала в Петропавловске. Так я добился осуществления первой части своей мечты — меня зачислили в спецшколу ВВС.

И вот я в школе, в Караганде.

Пока стояла теплая погода, все было более или менее хорошо. Правда, с питанием мы испытывали трудности — нам, здоровым парням, его явно не хватало. Школа, хоть и называлась спецшколой ВВС, снабжалась же по нормам Наркомпроса. Выручали посылки из дома, которые по-братски делились между всеми ребятами роты. Подкармливал нас и колхоз, куда мы ездили на уборку урожая.

Глубокой осенью нас стали посылать на помощь шахтерам. Тоже работа не из легких, но и там нам полагался бесплатный дополнительный обед.

Значительно труднее стало зимой. Морозы в Караганде прихватывали крепко. Хоть город и шахтерский, но угля для отопления не хватало.

Рабочий день наш продолжался чуть ли не пятнадцать часов — утром пять часов занятий, потом переход на шахту и четыре часа работы на шахтном дворе, потом возвращение в школу… Дежурные ходили на разгрузку эшелонов на станцию. И уроки нужно учить — преподаватели хотя и понимали наши трудности, сами вместе с нами работали, по требований не снижали. «Тяжело в ученье, легко в бою», — напоминали они нам суворовскую поговорку.

Далеко не все выдерживали трудности. Кто ухитрялся получить справку о плохом состоянии здоровья, кого родители отзывали домой, кто потихоньку сам сбегал…

Держались самые стойкие ребята, преданные своей мечте, желавшие во что бы то ни стало стать летчиками.

Помогал нам комсомол. В школе мы всем отделением стали комсомольцами, а с комсомольцев и спрос был особый.

Помню, в самые трудные минуты, когда было особенно холодно и голодно, когда, смертельно усталые, мы возвращались в казарму после работы на шахте и на душе, что называется, кошки скребли, наш комсорг проводил комсомольское собрание.

Повестка дня: «Жить, работать и учиться по-фронтовому!»

Такие собрания, как правило, были короткими и боевыми. Комсорг вместо доклада читал нам выдержки из протокола комсомольских собраний фронтовиков:

«Слушали: о поведении комсомольцев в бою.

Постановили: в окопе лучше умереть, но не уйти с позором. Не только самому не уйти, но сделать так, чтобы и сосед не ушел.

Вопрос к докладчику: существуют ли уважительные причины ухода с огневой позиции?

Ответ: из всех оправдательных причин только одна будет приниматься во внимание — смерть».

Эти слова действовали на нас сильнее самых магических заклинаний. Мы уходили с собраний, горя желанием совершить любой подвиг…

И учились мы неплохо. До тонкостей изучили авиационный скорострельный пулемет системы Шпитального — Комарицкого. Могли разбирать и собирать его с завязанными глазами. Неплохо стреляли. Серьезное внимание уделялось в школе изучению теории полета, штурманской подготовке, метеорологии. Могу смело скалить, что в последующие годы учебы уже в авиационном училище и службы в авиационных частях эти знания мне очень и очень пригодились. Фундамент в спецшколе был заложен крепкий и основательный…

Изучали мы в школе конструкции самолетов — По-2, Ут-2, И-16, двигатель М-11. Старались доходить до самых мелочей и отлично знали назначение любой детали, любого отверстия, или «дырки», как мы их называли. Многие ребята недолюбливали занятия по уставам, а я изучал их с охотой и знал уставы назубок. Нравилась мне и строевая подготовка. Ходить строем, под оркестр или с песней, для меня было удовольствием. В строю особенно чувствовался коллектив. Сто человек — и все как один! Идет по городу рота за ротой, а карагандинцы останавливаются и долго смотрят нам вслед. В такие минуты мы ощущали себя настоящими военными, резервом Красной Армии, готовым по первому требованию выступить на защиту Родины…

В школьном вестибюле висела карта, на которой дежурный каждый день отмечал красными флажками продвижение советских войск на запад. На специальном щите вывешивались фронтовые фотографии и портреты героев. Конечно, на самом видном месте были портреты героев-летчиков. Имена Александра Покрышкина, братьев Дмитрия и Бориса Глинок, Александра Ворожейкина, Петра Речкалова знали все. Но особенно нас тогда восхищал подвиг летчика Горовца, сбившего в одном бою на Курской дуге сразу девять самолетов врага!

В январе 1944-го нас впервые распустили на каникулы. Разрешили съездить и навестить родителей. Я поехал к маме в Петропавловск. Дома ахнули, когда увидели меня, худющего, в старенькой прозрачной шинели. Мама решила в один день меня отогреть и