Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков Страница 5

Столь неожиданная корректировка состава высшего органа партии сразу же вызвала острую, хотя и непродолжительную полемику, начатую Троцким, который поспешил — нет, не поддержать товарищей, а только лишь сделать вид, что готов отклонить оказанную ему высокую честь, и разразился при этом очередной филиппикой в адрес ПБ и ЦК.

«На съезде, — заявил Троцкий, бывший при Ленине вторым человеком в партии, а начиная с 1924 года ставший её анфан террибль, — я слышал в речах десятки раз: Политбюро решило, пленум решил. Между тем эти решения мне абсолютно неизвестны. То есть, очевидно, решал орган, который хотя и называется в речах «Политбюро», но в который я не вхожу. Решал, очевидно, какой-то другой пленум, в который я не вхожу. Нужен ли я в пленуме и в Политбюро, это вам виднее».

Троцкий не стал уточнять, что слишком часто не посещал заседаний ПБ: то находился в очередном или внеочередном отпуске, то просто плохо чувствовал себя. Но всё же на открытый разрыв не пошёл. Не заявил о самоотводе и, назвав существующий ПБ «параллельным», то есть ещё одним, иным по составу, пафосно заявил: «Я, разумеется, не могу повторять, что всякому назначению подчиняюсь. Но должен указать на величайшие трудности, которые есть, которые были и если они не будут устранены в дальнейшем, то, разумеется, для работы положение создастся совершенно невыносимое»[1].

Иначе поступил Зиновьев. Не стал рассуждать о работе ПБ. Просто проявил товарищескую солидарность: заступился за Каменева, с которым его связывала не только многолетняя дружба, но и позиция, занятая на XIV съезде.

«Исключение товарища Каменева из членов Политбюро, — заявил глава Коминтерна, — перевод его в кандидаты может быть объяснён только такими соображениями, что политическая линия товарища Каменева неправильна. Так как я эту линию разделяю целиком и полностью, то должен заметить, что считаю совершенно невозможным для себя в таком положении, когда во всей стране продолжается агитация, что я „ликвидатор” и „пораженец”, принять такой выборный пост, который мне предлагают.

Само собой понятно, что я буду работать по поручению ЦК нашей партии, каждую обязанность исполнять, но если дело идёт о том, что наличие определённой политической линии считается несовместимой с работой в Политбюро товарища Каменеве, то это целиком относится и ко мне» [2].

После таких слов Чубарю не оставалось ничего иного, как попытаться обосновать своё предложение. Вернее, можно сказать с уверенностью, не своё, а подготовленное тем самым «параллельным» ПБ, о котором обмолвился Троцкий.

«Я думаю, — давал весьма невразумительное объяснение не искушённым в полемических боях Чубарь, — что заявления отдельных товарищей — членов Центрального комитета — пленум принимает к сведению. Постановка, которую даёт товарищ Зиновьев, связывая с его кандидатурой кандидатуру товарища Каменева, мне кажется неправильной, потому что если так начать рассуждать, то тогда товарищ Зиновьев и ряд других товарищей могут также поставить вопрос и по отношению вхождения в состав ЦК, в составе Оргбюро, Секретариата и так далее, и тому подобное. Тогда мы построить наши органы не сможем, ибо будем говорить не о создании органов, а будем вести торг о том, кто с кем будет работать в каком органе».

Уйдя таким образом от сути выступления Зиновьева, Чубарь продолжил: «Я предлагаю принять к сведению это заявление и голосовать персонально. Тот состав, который мною предложен, в большей мере сохранит сплочённость, единство и твёрдость руководства, чем старый состав Политбюро»[3].

Но так просто прекратить внезапно возникший спор, к которому он был не готов, Чубарю не удалось. Не удалось, так как в него вступил Каменев.

«Я хотел бы, — ехидно заметил он, — спросить товарища Чубаря, автора предложения: чем он мотивирует то, что я, пробыв в Политбюро в течение ряда лет, ещё когда товарищ Ленин не считал возможным вводить в Политбюро товарищей Рыкова, Томского и Бухарина, должен быть подвергнут этой каре. Или я не заслуживаю того доверия, которого заслуживал две недели тому назад (т. е. до открытия XIV партсъезда. — Ю.Ж.)? Это для меня неясно. Я хотел бы знать, ибо для меня это является известным политическим актом… Я думаю, что для политических выборов должны быть политические мотивы. Я хотел бы узнать эти мотивы»[4].

На столь прямой вопрос последовал ответ, оказавшийся на редкость уклончивым.

«Чубарь: На вопрос, каковы политические мотивы у меня, автора списка, отвечаю. Я думаю, что они должны быть понятны каждому. Восемь или девять лет назад не было такого положения, какое создалось на этом съезде. Члены съезда и вся партия всё-таки выступление ваше будут расценивать политически, пленум не может пройти мимо всего этого.

Каменев: То есть мимо чего «этого»?

Чубарь: Мимо вашего выступления. Не только речи, но и всего поведения, которое было до съезда и на съезде, декларации (так Чубарь назвал сборник статей Каменева, Крупской, Зиновьева и Сокольникова «Некоторые материалы по спорным вопросам», изданный под грифом «Совершенно секретно. Только для членов XIV съезда РКП». — Ю.Ж.) и так далее. Может ли Политбюро, если сохранить его в прежнем составе, пользоваться тем доверием, которое было? Нет, не может…»

Видя полную беспомощность Чубаря, к нему на помощь, чтобы объяснить и оправдать его предложение, поспешил Томский, член ЦК с 1919 года и ПБ — с 1922-го. Не считаясь со своей репутацией, он пошёл на заведомую ложь и сказал: «В первом составе Политбюро были Ленин, Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Бухарин. Во втором — Ленин, Зиновьев, Троцкий, Сталин и Крестинский. Товарищ Каменев стал кандидатом, товарищ Бухарин — тоже».

Томский обманывал сознательно, преднамеренно. И он сам не мог не знать, да и слишком многие участники пленума хорошо помнили иное, слишком близкое по времени: что в первый, как и во второй состав ПБ, образованные соответственно 25 марта 1919 года и 6 апреля 1920, входили Каменев, Крестинский, Ленин, Сталин и Троцкий. В обоих случаях Бухарина избирали лишь кандидатом в члены ПБ.

Вбросив как бы мимоходом оправдывающую предложение Чубаря дезинформацию, Томский постарался смягчить дискуссию, принимавшую опасный накал. Добавил: «Формально говоря, мы ещё никого не выбирали. Заявления были бы уместны, если бы выборы были проведены. Предложение товарища Чубаря должно обсуждаться»[5]. Однако тем ничего не добился. Дискуссия продолжилась.

«Зиновьев: Политически мы с Каменевым представляем одно и то же. На съезде мы защищали и до съезда защищали одну и ту же линию. Вот почему мы вправе предполагать, что тут дело идёт не о политической линии Каменева, не о