Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов Страница 15

Он летел на высоте, во много раз превышающей ту, на которую я собирался поднять свою крылатую машину. Чтобы облететь «вокруг шарика», космонавту понадобилось всего 108 минут! Излишне говорить, с каким праздничным чувством в тот день мы выполняли свои полеты…

Выход на космическую орбиту пилотируемого корабля свидетельствовал о том, что начинают сбываться смелые предвидения Циолковского. Человек уже смог преодолеть земное притяжение, он вырвался в космос. Значит, сбудутся и другие предсказания великого ученого, значит, это не фантастическая идея — завоевание космического пространства, и люди действительно не останутся вечно жить на Земле, а отправятся к Луне, другим планетам солнечной системы, к звездам. И тут в моей голове опять замелькали уже было забытые образы Аэлиты, инженера Лося, Цандера, Артемьева, Палея и других героев «космических» произведений Алексея Толстого и Александра Беляева

А я? Неужели опоздал? Ведь Гагарин моложе меня на целых семь лет! Значит, дорога в космос для меня закрыта?..

Не прошло и полугода, как в космос отправился второй космонавт — Герман Степанович Титов. Полет его продолжался уже целые сутки.

Можешь успокоиться, сказал я себе, в космосе обойдутся и без тебя. Но я уже был одержим новой идеей — овладеть космической техникой, летать еще выше, еще быстрее…

В самом начале 1962 года меня пригласил к себе мой непосредственный начальник и сказал:

— Подбери из наших истребителей несколько отличных парней — направим их в Центр подготовки космонавтов. Только учти обязательные требования к ним: рост не выше 180 сантиметров, вес не более 80 килограммов, образование — желательно высшее и возраст — не старше 35 лет.

Когда я это услышал, у меня даже голова закружилась от волнения.

— Так я же вписываюсь в эти параметры во всем статьям!

— Ну и что? — удивленно спросил меня генерал.

— Как что? Товарищ генерал, я ведь тоже могу быть космонавтом! Разрешите включить себя в список кандидатов!

— Не шути, Шаталов! — строго ответил мне генерал. — Зачем тебе это надо? Попасть в космонавты у тебя один шанс из тысячи, сам знаешь — возраст твой на пределе — 35! А здесь и место прекрасное, и авторитет есть, что еще надо?

Но я так горячо убеждал своего начальника, что он наконец сдался.

— Ну ладно, пиши рапорт, завтра отдашь мне, а до утра подумай…

Думать я не стал. Рапорт написал в этом же кабинете.

Решение мое было твердым, ни одной минуты в дальнейшем я не сомневался в правильности принятого решения. «Даже если у меня один шанс из тысячи, я должен попытаться использовать и этот шанс».

Нас, группу добровольцев, изъявивших желание стать космонавтами, вызвали на окружную медицинскую комиссию. Из дюжины здоровых парней отобрали только двоих — Анатолия Филипченко и меня.

Остальные к полетам на любых типах самолетов были годными, а вот для космоса, увы, нет.

Нас с Филипченко отправили в Москву.

Здесь мы встретились с кандидатами в космонавты из других округов. Разместили нас в авиационном госпитале и почти полтора месяца «проверяли на прочность»: качали на качелях, крутили на центрифуге, трясли на вибростенде и после всех испытаний брали анализы, измеряли давление крови и т. д. и т. п.

Каждый день кто-нибудь из кандидатов получал «отпускные» и возвращался в свою часть. Нас оставалось все меньше и меньше, но не скажу, чтобы от этого настроение наше повышалось, — никто не знал, даже не подозревал, на чем он сорвется.

Прошло полтора месяца с момента нашего приезда в Москву. Нас осталось совсем немного: Георгий Добровольский, Лев Демин, Юрий Артюхин, Алексей Губарев, Анатолий Филипченко, Виталий Жолобов, я и еще несколько человек.

Медицинские исследования закончились, и нам предстояло пройти государственную комиссию. Она-то и должна была окончательно решить нашу судьбу — быть или не быть нам космонавтами.

Узнаем, что среди членов комиссии будет Герой Советского Союза генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин, тот самый Каманин, который челюскинцев спасал и еще в детстве был одним из наших кумиров. Теперь он — это мы знали из газет — наставник советских космонавтов.

Потом еще одна новость — на заседание комиссии прибудет первый космонавт Юрий Алексеевич Гагарин. Мы, кажется, забыли в тот момент обо всем на свете и ждали только вот этой встречи — с Гагариным.

Все так волновались, что даже не заметили, как вошел в нашу комнату летчик с майорскими погонами на плечах и с широкой, очень знакомой улыбкой на лице.

ГАГАРИН!

В растерянности минуту стояли и не знали, что делать, как себя вести.

Я только успел подумать, что еще неизвестно, попаду ли в отряд, но одна моя мечта уже сбылась — вижу живого Гагарина, вот он стоит совсем близко, даже могу поговорить с ним.

Юрий Алексеевич понял наше состояние и первым нарушил затянувшуюся паузу:

— Что, соколики, дрожите?

Стало сразу как-то легко и спокойно. И на наших лицах прорезались улыбки. Знакомство состоялось.

Гагарин расспрашивал — кто мы такие, откуда прибыли, много ли летали, какой у кого летный класс.

Когда очередь дошла до меня и я рассказал Юрию Алексеевичу, что имею первый класс и осваиваю полеты на Су-7Б, он забросал меня вопросами об этой машине. Я почувствовал настоящий профессиональный интерес, подлинное неуемное любопытство летчика, желавшего получить как можно большую информацию о незнакомой ему машине.

Нам хотелось расспросить Гагарина о космическом корабле, но стеснялись перебивать его и с готовностью отвечали на многочисленные вопросы, которые он нам непрерывно задавал.

Наконец кто-то решился:

— Расскажите о космическом корабле…

— В двух словах о космической технике не расскажешь, — коротко ответил Юрий Алексеевич и добавил: — Да вы сами скоро все увидите и узнаете.

— А это возможно?!

— Соколики, вы зачем сюда прибыли? Хотите быть космонавтами? Так самое страшное уже позади! Теперь-то уж все будет в порядке! Пока, до встречи в Звездном городке!

И он, сразу став серьезным, озабоченным и строгим, пошел в зал, где собирались члены комиссии.

На комиссию нас вызывали по очереди. Сначала задавались обычные вопросы, на которые мы только что отвечали знакомясь с Гагариным. Но постепенно вопросы приобретали определенную направленность — члены комиссии хотели знать, насколько серьезно наше стремление попасть в отряд космонавтов, как мы себе представляем свое будущее, насколько велик наш интерес к событиям, происходящим в космосе.

Расспрашивали о советских и американских спутниках, о пилотируемых полетах, об исследовании планет солнечной системы космическими летательными аппаратами.

Разъезжались из Москвы в приподнятом настроении.

Мы с Филипченко летели одним самолетом.

— Может быть, и