Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 99

курсе мировых событий» [122]. Хуже того, нужно было поддерживать видимость благополучия, и расходы значительно возросли, особенно если учесть, что старшие дети начали ходить в школу – «женскую семинарию» [123] – и брали частные уроки французского, итальянского, рисования и музыки. Пришлось арендовать и фортепиано. С 1857 года в доме появилась вторая служанка, младшая сестра Елены Демут, Марианна, которая оставалась в доме до самой смерти Елены в 1862 году. Маркс, как и прежде, был полон решимости «идти к своей цели сквозь толщу и пучину и не позволить буржуазному обществу превратить меня в машину для зарабатывания денег» [124], но часто наивно удивлялся финансовым трудностям, которые влекла за собой такая позиция.

В 1859 году он надеялся удвоить свои доходы благодаря предложению, о котором от его имени договорился Лассаль, писать для Wiener Presse, и заявил Энгельсу, что больше не будет беспокоить его по поводу денег. Женни, которая всегда была гораздо более жесткой в финансовых вопросах, предупредила его, что он может рассчитывать максимум на два фунта в неделю и не должен верить Энгельсу с его разговорами о десяти фунтах. В сентябре следующего года в его делах наступил кризис. Энгельсу, которого преследовали за нападение с зонтиком на кого-то в пабе, пришлось найти около 50 фунтов, чтобы уладить дело, и Маркс обратился к Лассалю, заверив его, что он сможет вернуть деньги за счет гонораров от «Критики политической экономии». В конце года дела пошли настолько плохо, что Женни пришлось тайно написать своему брату Фердинанду, с которым она поддерживала довольно дружеские отношения, но все, что она получила, – это ощущение, что она поступилась своими принципами, поскольку он отказал ей в просьбе, сказав, что ему самому едва хватает средств. 1860 год был немного лучше, так как улучшилось финансовое положение Энгельса, и он смог послать Марксу 100 фунтов стерлингов единовременно. Но много денег ушло на ссору с Карлом Фогтом, и к концу года Энгельсу пришлось занимать деньги, чтобы выручить Маркса, хотя его доходы уменьшились из-за Гражданской войны в Америке.

В феврале 1861 года Маркс решил по пути к Лассалю в Берлин навестить своего дядю в Голландии и попытаться дождаться наследства. Этой поездке предшествовали две недели, в течение которых Маркс проводил все свое время, избегая «полного разорения» [125]. Он мог сохранять рассудок, только читая по вечерам труды древнеримского историка Аппиана Александрийского о гражданской войне в Риме. Его любимой фигурой был Спартак, «самый лучший парень, порожденный всей классической историей <…> настоящий представитель древнего пролетариата». Это восхищение сочеталось с полным презрением к Помпею, «настоящей воши», чей характер Шекспир изобразил в пьесе «Бесплодные усилия любви» [126]. К лету 160 фунтов, которые он получил от своего дяди, закончились. Он чувствовал, что положение «во всех отношениях неустойчиво», и повышал настроение чтением Фукидида. «По крайней мере, эти древние остаются вечно новыми», – заметил он Лассалю [127]. Осенью он возобновил переписку с New York Daily Tribune и наконец получил условия, которые позволили ему начать писать для Wiener Presse. Эта работа для Нью-Йорка и Вены давала ему достаточно средств к существованию, считал он, но его долги все еще составляли 100 фунтов стерлингов. «Удивительно, – наивно заметил он Энгельсу, – как отсутствие дохода вместе с долгами, которые никогда не удается полностью погасить, расплескивает дерьмо, несмотря на всю помощь в мелких делах» [128]. 1862 год стал апогеем судьбы Маркса. Ему пришлось притвориться, что он не вернулся из поездки в Манчестер, чтобы избежать кредиторов, а Женни даже пыталась продать его книги. В таких обстоятельствах визит Лассаля в июле мог быть только мучительным. Лассаль пришел на помощь с 60 фунтами стерлингов, но к осени Маркс задумался о том, чтобы устроиться на работу в железнодорожную контору. Он дошел до собеседования, но ему отказали из-за его ужасного почерка [129]. В январе 1863 года он писал Энгельсу:

«Наконец-то моя жена согласилась с предложением, которое я сделал уже давно и которое, при всех его неудобствах, не только является единственным решением, но и предпочтительнее жизни последних трех лет, и особенно последнего года, а также восстанавливает наше уважение к себе.

Я напишу всем своим кредиторам (за исключением домовладельца) и скажу, что, если они не оставят меня в покое, я объявлю себя банкротом <…> Две мои старшие дочери получат места гувернанток через семью Каннингем. Ленхен поступит на другую службу, а я с женой и Тусси перееду жить в тот самый городской образцовый дом, в котором раньше жил рыжий Вольф со своей семьей» [130].

Неизвестно, насколько серьезными были намерения Маркса, но Энгельс воспринял письмо как крик о помощи и немедленно откликнулся, заняв 100 фунтов стерлингов с большим риском для себя. Маркс был вынужден скрываться в Британском музее, чтобы избежать кредиторов, но летом Эрнст Дронке одолжил Энгельсу 250 фунтов, которых хватило до декабря, когда Маркс получил телеграмму, предвещавшую существенное финансовое облегчение: его мать умерла.

Заняв денег у Энгельса, Маркс поспешил в Трир, но административные мероприятия по оформлению завещания затянулись настолько, что Маркс уехал к своему дяде в Залтбоммел. За неделю, проведенную в Трире, писал он Женни, он вернулся в старый дом Вестфаленов, «который интересовал меня больше, чем все римские древности, потому что он напоминал мне о самом счастливом времени моей юности и хранил мое самое большое сокровище. Кроме того, меня ежедневно спрашивали направо и налево, как поживает “самая красивая барышня Трира”. Мужчине чертовски приятно, когда его жена продолжает жить в воображении целого города в образе “околдованной принцессы”» [131]. Большая часть денег (из которых доля Маркса составляла около 1000 фунтов) оказалась в руках дяди Маркса, исполнителя завещания, а также его главного кредитора. Юридические процессы затянулись, но Маркс успел навестить только двух своих тетушек во Франкфурте, а затем его свалил чудовищный карбункул. В итоге ему пришлось два месяца провести в Залтбоммеле под присмотром дядя и кузины Антуанетты Филипс. Счета на Графтон-террас тем временем оплачивал Энгельс. Маркс считал пребывание в Голландии «одним из самых счастливых эпизодов своей жизни» [132] и вернулся в Лондон 19 февраля, после посещения родственников в Амстердаме и Роттердаме, с остатком денег, оставленных ему матерью: еще немного было прислано позже в результате продажи обстановки в Трире. В начале мая 1864 года Маркс получил еще одно наследство. 9 мая умер Вильгельм Вольф. Маркс чувствовал, что потерял «одного из наших немногих друзей и товарищей по борьбе, человека в лучшем смысле этого слова» [133]. Маркс находился у его постели в течение нескольких дней до самой смерти и произнес