Сибирский Ледяной поход. Воспоминания - Сергей Арефьевич Щепихин Страница 75

Подобными печатными претензиями начали пестрить стены привокзальных построек. А результата никакого: Красноярск отвечал, что эти нападения организуются безответственными партизанскими организациями, подчиненными лишь номинально центру. К партизанам с подобными претензиями обращаться было бесполезно.

Слух о нападениях, и успешных, на чешские эшелоны разнесся с быстротой молнии по всей линии ж[елезной] д[ороги]: чехи начали принимать ряд мер, причем эти меры принимались на местах, не по указаниям свыше, а потому часто они шли вразрез с основной линией поведения чехов. И снова чешское командование должно было так или иначе объяснять мотивы тех отступлений от принятой конвенции, на которые не упускало случая указывать советское правительство.

Когда до меня дошли слухи о том, что положение тыловых чешских эшелонов нельзя считать обеспеченным, я принял все меры, чтобы знать в каждый данный момент, где находится эшелон Дворжака. Сначала мне это удавалось, но затем партизаны, видимо, спутали весь чешский график, и по линии началась скачка: эшелоны, ближайшие к тылу, как только почувствовали, что белые их больше не прикрывают и что возможность нападения стала фактом, начали выходить из повиновения и применять к своим же чешским эшелонам, но более слабым, те меры «справедливости», которые раньше ими применялись к эшелонам русским (а позже к польским и сербо-румынским). Конечно, в первую очередь должен был пострадать эшелон, где помещалась моя жена: это был чисто хозяйственный состав, где больше было вагонов груженых и мало вооруженных людей. При первой же панике на одной из станций паровоз от этого эшелона был отобран, и он постепенно очутился в самом почти хвосте. Вот почему я вскоре после этих событий уже не мог добиться у встречаемых комендантов чешских толковой справки — где же находится Дворжак??

Те, кто не знали цели моей справки, отвечали напрямик и чистосердечно, что если это эшелон хозяйственный, то его, наверняка, выкинут из общего графика. На вопрос, куда же денутся пассажиры, обычно отвечали, что пассажиров в подобных эшелонах так мало, что они смогут устроиться в других эшелонах… Если же я обращался к знакомым, то они уклончиво информировали, что все хозяйственные и санитарные летучки, по всей вероятности, отправлены вперед, на восток, а сзади, как это полагается по военным правилам, оставлены те, кто не только могут защитить себя, но и прикрыть движение других. Однако на деле, как я и чувствовал, «теория» не применялась на практике и в жизни в действительности царило житейское эгоистическое правило — спасайся кто может. Иначе отчего я не мог нигде по линии разыскать эшелон Дворжака, столь ясно отмеченный особенностью своего назначения — кормить других. Наконец, почему же и та воинская часть, которую Дворжак обслуживал, не могла указать, где находится такой важный орган ее существования, как снабжение. По мере приближения нашего к станции Зима у меня все больше и больше утверждалось предположение, что с эшелоном жены что-то случилось: по всей вероятности, его пришлось оставить и пересесть в другой. Но куда — вот в то время для меня трагический вопрос!? Ведь это драма — потерять жену среди массы чешских эшелонов. Я метался по всем станциям, где мы проходили, и справлялся, спрашивал без конца и безрезультатно…

28. I. Станции Куйтун и Камыштан

Огромного для нас значения новость: параллельно нашему движению замечаются небольшие колонны саней с… чехами: это пассажиры из тех эшелонов, что подверглись нападению партизан.

Надо отдать справедливость, все они прекрасно снабжены теплой одеждой, и обоз у них отлично оборудован, но все это не для длительного похода: полушубки коротенькие — русского военного образца и хороши для обычной гарнизонной службы, но не для зимних многодневных переходов по студеной тайге… Папахи очень солидные, представительные на вид и даже грозно воинственные, но почти у всех мы видим сверху этих «волчьих» шапок — самый обыкновенный русский башлык, очевидно, солдаты-чехи замерзали в своем регулярном одеянии. И сколько здесь будет жертв от мороза, а еще больше от человеческой неосмотрительности — сибирская тайга шутить с собой не позволит и строго за это накажет отмороженными носами, руками и ногами…

Во всяком случае, эти новые наши попутчики нас сильно порадовали, и не своим, конечно, видом воинственным, а простым фактом своего появления: у нас явились определенные надежды, что отныне у нас с чехами будет много точек соприкосновения; прежние недоразумения потускнеют, и мы снова сможем с открытой душой назвать их своими друзьями и братьями. И ведь это возобновление нашего союза само собой напрашивалось: общие ночлеги, переменное охранение на них, наконец, самый факт движения почти с одинаковыми целями, по крайней мере, ближайшими, достигнуть района, где не было бы этого постоянного и угнетающего ощущения зверя, преследуемого по пятам охотниками со сворой собак. Все говорило за то, что союз наш — явление более естественное, нежели искусственно вызванное недружелюбие…

Небольшие пока колонны чехов, конечно, чувствовали себя очень уютно в смысле безопасности под нашим прикрытием, вне зависимости от того, хотели обе стороны подобных взаимоотношений или не желали.

На станции Куйтун мы задерживаться долго не собирались: надо было поскорее нагнать наш авангард — «воткинцев» генерала Вержбицкого — и постараться разыграть предстоящее столкновение почти наверняка.

Правда, и у нас лично, и во всех частях, с которыми мы ближе соприкасались, настроение было бодрое и самоуверенности хоть отбавляй… но не надо было упускать из виду, что противник по всем данным на этот раз собирался нас проучить серьезно. По всем данным на станции Зима нас ожидала весьма недобрая встреча, во всеоружии и во главе, как говорят, «самого» Калашникова… И что в отряде, им высланном нам навстречу, есть и артиллерия, и конница… и даже аэроплан!!?

На 28-е назначена передышка и подтягивание хвостов, 29-го — разведка и отдача распоряжений и, наконец, на 30-е — общая атака.

Несколько затягивать приходилось, чтобы подождать выхода на линию станции Зима частей колонны генерала Сахарова: он значительно отстал, хотя зато двигался более сосредоточенно, в то время как наша колонна шла на больших дистанциях. Мы с Войцеховским сильно опасались, чтобы не произошло то же, что было один раз под Красноярском (но тогда мы не смели ожидать: нас припирали сзади, с запада), а другой раз под Н[ижне]удинском. Этого последнего случая мы и опасались более всего: удача тогда объяснялась простой слабостью противника, а не нашим искусством… и вот теперь герой нижнеудинского напора, генерал Вержбицкий, опять стоял в авангарде и что-то очень загадочно молчал. Все наши разведки, посылаемые на станцию