Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 64

что может обеспечить чартистам, организованной партии английских рабочих, условия для успешного восстания против своих гигантских угнетателей. Чартисты во главе английского правительства – только в этот момент идея социальной революции переходит из области утопии в область реальности. Но каждая европейская война, в которую вовлечена Англия, – это мировая война. И европейская война будет первым результатом успешной рабочей революции во Франции. Как и во времена Наполеона, Англия будет стоять во главе контрреволюционных армий, но сама война выведет ее на фронт революционного движения и тем самым искупит свою вину перед революцией XVIII века. Революционное восстание французского рабочего класса, мировая война – такова программа на 1849 год» [61].

Но как бы Маркс ни относился к мировой войне как к решению проблем Германии, оставался более насущный вопрос о выборах, которые должны были состояться в соответствии с новой конституцией в конце февраля. Снова встали проблемы предыдущего мая: участвовать или не участвовать. И ответ Маркса, несмотря на его резко изменившееся отношение к буржуазии, был все тем же. Когда на заседании комитета 15 января Аннеке предложил Рабочему союзу выставить своих кандидатов, в протоколе Маркс записал: «Рабочий союз как таковой в данный момент не может выдвигать никаких кандидатов; в данный момент речь идет не о сохранении определенных принципов, а о противостоянии правительству, абсолютизму и феодальному господству; для этого достаточно даже простых демократов, так называемых либералов, поскольку они в любом случае далеко не удовлетворены нынешним правительством. Нужно было просто принять ситуацию такой, какая она есть. Важно было организовать как можно более решительную оппозицию нынешнему абсолютистскому режиму; поэтому, раз уж они не смогли обеспечить победу своих принципов на выборах, было бы разумно объединиться с другой оппозиционной партией, чтобы не допустить победы общего врага – абсолютной монархии» [62]. И в итоге два депутата, которых Кёльн послал в Берлин, оказались демократами.

V. Конец Neue Rheinische Zeitung

В январе 1849 года штат Neue Rheinische Zeitung укрепился благодаря возвращению Энгельса, который написал из Берна, чтобы узнать у Маркса, безопасно ли ему возвращаться: он был не против предстать перед судом, но что он не мог поддержать, так это правило не курить в превентивном заключении. Энгельс посвятил много своих статей событиям в Восточной Европе, но его вклад оказался не совсем удачным: он опубликовал две статьи, одну в январе, другую в феврале, в которых клеймил (в чем-то напоминая Гегеля) все славянские народы как «реакционные» и «не имеющие истории». В первой из этих статей, написанной, в частности, в ответ на романтически-революционные призывы Бакунина, Энгельс говорил об измене революции чехов и южных славян и «обещал кровавую месть славянам». Вторую статью он закончил такими словами: «С первым успешным восстанием французского пролетариата <…> австрийские немцы и мадьяры станут свободными и осуществят кровавую месть славянским варварам. Начавшаяся всеобщая война разорвет славянский союз и уничтожит все эти жалкие нации вплоть, так что забудутся даже их имена. Следующая мировая война приведет к исчезновению с лица земли не только реакционных классов и династий, но и целых реакционных народов. И это тоже прогресс» [63]. Подобная точка зрения была характерна и для других корреспондентов газеты: Neue Rheinische Zeitung оказалась введена в заблуждение ролью, которую сыграли определенные слои славян в 1848–1849 годах, чтобы описать целые народы как раз и навсегда революционные или контрреволюционные, как имеющие право на историю или не имеющие права на какую-либо историю вообще [64].

Во время избирательной кампании дело против Маркса за подстрекательство во время сентябрьских беспорядков наконец-то было передано в суд. Накануне Маркс вместе с Энгельсом и Корфом (несшим юридическую ответственность за газету) должен был предстать перед судом, чтобы ответить на обвинение в клевете на государственных чиновников, вытекающее из июльской статьи, в которой выражался протест против ареста Аннеке. Маркса защищал Шнайдер, его коллега по Демократическому союзу, а также долго выступал он сам. Маркс защищал свою статью, прямо ссылаясь на Кодекс Наполеона и описывая предмет своей статьи как «ощутимое проявление систематически контрреволюционной тенденции министерства Ганземана и немецкого правительства в целом» [65]. Далее он сказал, что ее нельзя оценивать в отрыве от общей ситуации в Германии и провала мартовской революции. И закончил: «Почему мартовская революция провалилась? Она реформировала политическую верхушку и оставила нетронутыми все основы этой верхушки – старую бюрократию, старую армию, старые суды, старых судей, родившихся, получивших образование и поседевших на службе абсолютизму. Первейшая обязанность прессы – подорвать все основы нынешней политической ситуации» [66]. Его речь встретили аплодисментами, всех троих обвиняемых оправдали. Суд, состоявшийся на следующий день, был более серьезным. Маркса, Шаппера и Шнайдера, как подписавших антиналоговую прокламацию Рейнского демократического комитета, обвинили в заговоре с целью свержения режима. Маркс снова защищал себя в речи, длившейся почти час. Он выразил удивление тем, что его преследуют по законам, которые само правительство отменило своим роспуском собрания 5 декабря. Маркс же преподал присяжным наглядный урок материалистической концепции истории.

«Положение, при котором общество зиждется на законе, – заявил он, – это юридическая фикция; закон должен зиждиться на обществе; он должен быть выражением общих интересов и потребностей общества, вытекающих из различных материальных способов производства, против произвола отдельного человека. Кодекс Наполеона, который я держу в руках, не породил современного буржуазного общества. Буржуазное общество, возникшее в XVIII веке и получившее развитие в XIX, лишь нашло свое юридическое выражение в Кодексе. Едва только он перестает соответствовать общественным отношениям, он стоит не больше, чем бумага, на которой написан. Нельзя сделать старые законы основой нового общественного развития в той же мере, в какой эти старые законы породили старые общественные условия <…> Всякая попытка утверждения вечного действия законов постоянно вступает в противоречие с современными потребностями, препятствует развитию торговли и промышленности и прокладывает путь к социальным кризисам, которые перерастают в политические революции» [67].

Далее Маркс объяснил, что в этом контексте Национальное собрание представляло современное буржуазное общество в противовес феодальному обществу Объединенного сейма и как таковое было не способно примириться с монархией. Более того, собрание лишь получало свои права от народа, и «если корона совершает контрреволюцию, то народ справедливо отвечает революцией». В заключение Маркс сделал пророчество: «Каким бы путем ни пошло новое Национальное собрание, необходимым результатом может быть только полная победа контрреволюции или новая и успешная революция. Вероятно, победа революции возможна только после полной контрреволюции» [68]. Троих подсудимых вновь оправдали, и председатель сочувствующих присяжных поблагодарил Маркса за его поучительные объяснения. Две речи Маркса в свою защиту вскоре были опубликованы в виде памфлета.

Одним из результатов февральских выборов стало то, что они спровоцировали в Рабочем