Праздник поворота рек - Станислав Владимирович Востоков Страница 6

– Во всяком случае, что вам мешает попробовать? Ведь человек, даже если он иностранец, должен что-то есть! – с этими мудрыми словами хозяин пригласил нас в кафе.

Войдя в прохладное помещение, мы сели за столик и огляделись.

– Меня зовут Жан, – представился француз. – Всю жизнь я не мог выбиться из бедности, а теперь, – он взмахнул рукой, – владею целым «Парижем»!

Затем Жан с улыбкой передал нам меню на сегодня:

– Рекомендую номера пять и восемь.

Пробежав глазами перечень блюд, мы решили последовать совету хозяина и вернули папки.

– А кроме вашего кафе, где еще тут можно поесть?

Мсье задумчиво почесал загорелый подбородок.

– В Пномпене есть три конкурирующих с «Парижем» «Лондона». Но даже если б их было четыре, они бы не были лучше моего кафе.

Наконец мы приступили к завтраку. И тут случилось нечто невероятное. Номера пять и восемь пришлись Косте по вкусу и, значит, по всем правилам должны были не понравиться мне. Но ничего подобного не случилось. Это странное обстоятельство поразило нас обоих.

Запив съеденное номером десять, который имел вид чая, мы расплатились с хозяином.

– Хоть я никогда не был в Париже, – сказал Костя, – но ваше кафе мне понравилось!

– Приходите еще! – поклонился Жан. – Ведь «Лондонов» много, а «Париж», – он поднял палец, – один!

Мы пожали загорелую французскую руку, которая спасла два русских желудка от голода, и вышли из кафе. Наступило время осмотра достопримечательностей.

– Ну что ж, – Костя погладил живот, – пора перейти от обычной пищи к духовной. Хотя обнаружить ее среди куч мусора будет трудновато.

И мы отправились по кривым улицам к предполагаемому центру города. Висевшая над ним лампочка солнца светила так, будто хотела испечь Пномпень вместе со всеми жителями.

Тут мы сделали удивительное открытие. Оно заключалось в том, что центр города ничем не отличался от окраин. Только мусора тут было побольше, а дома – погрязнее. Но если раньше Костя не видел в этом ничего примечательного, то обед настроил его на более философский лад.

– Вот я говорил, что мне не нравится мусор, – он с глубокомысленным видом пнул пустую консервную банку, – но теперь вижу, что был не прав! Просто местные люди живут в гармонии с природой, и мусор – главный признак этого! – Он поднял указательный палец. – Если природа делает улицы грязными, значит, так надо!

– Глупости! – возразил я. – Главная примета гармонии – чистота!

Костя махнул рукой.

– Постепенно она образуется сама собой. Через сто лет эти дома превратятся в холмы, покрытые тропической растительностью, улицы порастут травой, и мусора не станет! Будет достигнуто окончательное равновесие! А люди начнут жить в мире с птицами и зверями! Они станут большой и дружной семьей!

Вдруг из-за угла дома, скрипя проволокой, выехал давешний Папаша. Мы все трое замерли, пораженные неожиданной встречей. Однако, почувствовав возможность новой наживы, Папаша быстро пришел в себя:

– Если заплатите десять долларов, я проведу незабываемую экскурсию по городу!

Костя, который самообладание также надолго никогда не терял, подумал и ответил:

– Три.

Папаша для виду поморщился, повздыхал, но в конце концов кивнул. Мы снова уселись на жесткое седло позади него.

– Пномпень представляет большие возможности для экзотических покупок, – сказал он, трогаясь с места, – а также для любителей кулинарии. Вы любители кулинарии?

– Пожалуй, – согласился Костя.

– Но прежде всего город, конечно, известен своей архитектурой! – Папаша свернул в очередной грязный проулок. – И начнем мы осмотр с главного, – он поднял над головой указательный палец, – с Монумента независимости, который был построен в тысяча девятьсот шестьдесят втором году в честь освобождения нашей страны от иностранного ига!

Продолжая указывать заскорузлым пальцем вверх, он вывел «машину» на широкое шоссе, и мы остановились перед означенным Монументом. Я почему-то ожидал, что он будет похож на Папашин палец, но памятник скорее напоминал летнюю беседку.

– Он, – Папаша сделал жест в сторону Монумента, – построен архитектором Ваном Молюваном и, как вы видите, напоминает одну из башен Ангкор-Вата. Здесь проходят праздники в День независимости, седьмого января, и в День конституции, это… – Папаша запнулся, потом вынул из кармана путеводитель и пошелестел его страницами, – двадцать четвертое сентября.

Осмотрев памятник, мы обогнули его и направились в обратную сторону. Проехав вдоль набережной, мы вырулили к огромному красивому зданию.

– Национальный музей! Он был возведен королем Сисоватом в тысяча девятьсот двадцатом году. В нем представлено, – Папаша снова поднял указательный палец, – более пяти тысяч предметов, включая статуи эпохи Ангкора!

Затем наш скрипучий мотоцикл проехал еще немного и остановился у длинной стены.

– Королевский дворец!

Мы недоуменно оглянулись.

– Где?

– Вот за этой стеной! – Папаша наморщился, как бы что-то припоминая. – Примечательная особенность Королевского дворца – высокая каменная стена и павильон Чанчая, которые стоят напротив речного берега…

Мы повернулись к Меконгу, оценивая положение невидимого дворца.

Папаша втянул голову в плечи.

– Там внутри очень тихо! Стены не дают шуму проникать внутрь! – Он плавно взмахнул руками. – Дворец похож на остров тишины посреди шумного города. – Затем, выпрямившись, он очень громко сообщил: – Это – резиденция нашего короля!

– Ну, поехали дальше.

– Я еще не закончил, – важно сказал Папаша. – Впервые дворец тут возник в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году, при короле Нородоме и французском протекторате. Но свои теперешние формы он принял только в тысяча девятьсот двадцатом. Там, если, конечно, когда-нибудь сможете туда попасть, вы увидите как кхмерские, так и европейские архитектурные элементы, а также элементы Бангкокского дворца. – Он немного помолчал. – Да! Чуть не забыл! Тут же находится уникальная Серебряная пагода! Она получила название за самый настоящий серебряный пол! В ней король встречается с монахами. – Сделав паузу, Папаша посмотрел в небо. – Но, – продолжил он, – в отличие от прочих пагод монахи там не живут. Она построена, – тут он принялся что-то считать на пальцах, – где-то между тысяча восемьсот девяносто вторым и тысяча девятьсот вторым годами.

Закончив осмотр стены, за которой якобы скрывалось все вышеописанное, мы снова двинулись вдоль берега и минут через десять подъехали к высокому холму.

– Ват Пном! – провозгласил Папаша, слезая с мотоцикла. – Это – гора, увенчанная, как вы видите, пагодой. Между прочим, это действующая пагода, то есть там работают монахи.

– Как «работают»? – не понял Костя.

– Молятся, – пояснил Папаша. – Это место основания нашего дорогого Пномпеня! – Тут он опустился на колени и с аппетитом поцеловал землю. – Кстати, кроме монахов на вершине есть гадальщики, которые тоже работают.

Папаша поднялся и отряхнул колени.

– Легенда гласит, что женщина по имени Пень…

– А это что, – перебил его Костя, – распространенное имя?

– Очень распространенное, – подтвердил Папаша. – Мою жену, например, зовут Пень и одну из матерей тоже. – Затем он вернулся взглядом