Савонарола - Евгений Викторович Старшов Страница 56

то, на чем мы в данной работе еще не останавливались, – многообразие толкования Писания. В этом деле Савонарола был настолько искусен, что, как признавали его недруги и позднейшие ученые, без всякого труда при помощи Писания мог доказать все что угодно, вплоть до любой бредовой фантазии, да и он сам был почти такого же мнения, сказав в проповеди на пророков Амоса и Захарию: «Я говорю о Писании, что Бог создал его из событий, войн и имен, которые можно применить к любому времени и к любому месту, и в любое время из них можно извлечь смыслы как в отношении активной, так и в отношении созерцательной жизни, что мы говорили и о естественной природе. Поэтому святые учители Церкви один и тот же отрывок во времена мучеников излагали как относящийся к мученикам, а во времена еретиков – как относящийся к еретикам; а в наше время его можно применить к теплохладным. Это мы видим и в сегодняшнем Евангелии, в котором можно найти множество свидетельств, касающихся любого времени, как в буквальном, так и в духовном смыслах»[206]. Достаточно взглянуть на его наброски, касающиеся толкования Книги Бытия. Например, сотворение в 4-й день светил толкуется так: буквально – означает, собственно, светила; духовно – метафизику и этику, естественные и рациональные науки; аллегорически, применительно к Ветхому Завету, – Великого первосвященника (солнце), царя (луна), священников (звезды); аллегорически же, но уже применительно к Новому Завету, – папу римского (солнце), императора (луна), ученых (звезды); нравственно – закон милосердия и прочие установления; мистически – Христа (солнце), Пресвятую Деву (луна), блаженных (звезды). Сразу вспоминается суровый критик столь драгоценной для Савонаролы философии святого Фомы Иоанн Дунс Скотт, выступавший против сращения богословия с философией и заявивший, что «из лжи следует все, что угодно». Особенно приходилось богословам ухищряться, толкуя столь откровенные места Ветхого Завета, как «дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!» (Пс. 136:8–9), и выдавая несчастных вавилонских младенцев за грехи и страсти человеческие, или: «Этот стан твой похож на пальму, и груди твои – на виноградные кисти. Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви ее; и груди твои были бы вместо кистей винограда» (Песн. 7:8–9), выдавая любовные утехи Соломона за высокие отношения Христа и Церкви. Что и вправду последняя может хвастаться, что «сосцы у меня, как башни; потому я буду в глазах его, как достигшая полноты» (Песн. 8:10)?.. Но довольно об этом.

Продолжая в 5-й проповеди сквозную для всех предыдущих мысль о потопе и спасительном ковчеге, место в котором есть для всех желающих – верблюду и ежу, богатому и бедному, – Савонарола обосновывает мысль о природном равенстве всех людей и превалировании общественного над личным: «Истинный христианин никогда не стремится к тому, что не соответствует его положению, но все предоставляет в руки Божии и никогда не оставляет своего положения и места. Не каждый человек пригоден ко всякому делу, и хотя все мы происходим от Адама, и по естественному закону, и по божественному все наделены равным благородством нашей природы, все равны по природе, тем не менее кто-то более способен к одному делу, а другой к другому… Всегда стремись к более низкому, а не к более высокому месту, дабы не пасть, ибо высокое положение опаснее. Предоставь Богу возвысить тебя; сам не возвышайся, ибо в этом гордыня; не люби высокое положение, ведь Бог посылает испытания, чтобы смирить гордых и возвеличить смиренных. Каждый оставайся на своем месте и стремись скорее к низкому, чем к высокому положению; более же всего ищи общественного блага, а не личного. Если же кто-то выступит против общественного блага, пусть все остальные поднимутся против него. Будете так поступать, ваш город станет святым местом»[207]. Но вместе с тем он считает социальное неравенство попущением от Бога: «Затем пришло человеческое право, и то, что было общим, разделилось на “мое” и “твое”; это случилось ради большего покоя людей и ради общего блага. Господь попустил, чтобы у одного было больше, а у другого меньше, дабы богатый помогал бедному, а бедный терпением завоевывал Рай. Итак, каждый должен быть доволен своим положением и не стремиться жить хищением, не отнимать у другого»[208]. Может, это просто здоровый прагматизм и осознание того, что частнособственнические инстинкты неискоренимы и, коль их нельзя искоренить, их надо хотя бы укротить, и призывы к милосердию и милостыне постоянны в проповедях нашего героя, в том числе принадлежащих этому циклу. Богатый должен делиться своим богатством, бедный не должен злобствовать на богача и свою участь. Но как это чуждо идеалистической традиции, начиная с Платона и кончая Кампанеллой! В своем третьем пророчестве Страшного Суда Томмазо Кампанелла просто провозвестил коммунизм: «Поистине, если бы запретить “твое” и “мое”, от почестей, удовольствий и выгоды мир отвернулся б [и стал], я полагаю, Раем»[209]. Это – прямая аллюзия к диалогу Платона «Государство», где конкретно указано теми же словами, что собственнические интересы ведут к порче нравов и междоусобиям: «И разве не оттого происходит это (нестроение и нарушение связи между гражданами. – Е. С.) в государстве, что невпопад раздаются возгласы: “Это – мое!” или “это – не мое!”?»[210] («Государство», книга 5). Употребление именно этих слов позволяет «заподозрить» Савонаролу в знакомстве с оригиналом.

Однако для народа Платон и иже с ним, по Савонароле, не нужен (сам он регулярно цитирует Платона, Аристотеля, Цицерона…). Опять повторяется погромная мысль, заодно распространяющаяся и на ведьм: «Оставь все прочие книги, особенно же плохие книги, которые у тебя есть, ибо Христос грядет, чтобы сжечь все дьявольские книги, так как грешники не разумеют и не хотят разуметь Священное Писание, а понимает его тот, кто сообразует свою жизнь с Христовой. Итак, избавься от этих дрянных книг, в которых тысячи неприличных и мерзких вещей; пусть все они сгорят, иначе Бог разгневается на вас. Уберите эту чуму, прогоните волшебниц; этим стоит заняться вашему архиепископу»[211]. Ничего не напоминает? Разумеется, классический трактат «Молот ведьм» Крамера и Шпренгера, вышедший из недр «родного» для фра Джироламо доминиканского ордена в 1486 году, то есть всего за восемь лет до появления изучаемых нами проповедей. Немного статистики об инквизиционной деятельности современных Савонароле пап: Сикст IV ввел инквизицию в Испании, и за первые девять месяцев в одной Севилье сожгли 289 человек (1481 год). Но это только «цветочки», а «ягодки» пошли при Иннокентии VIII, который 5 декабря 1484 года как раз с подачи авторов «Молота ведьм» издал буллу о ведьмах – «С