Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер Страница 49

Дежура, выдающие колюще-режущие предметы, сменялись, поэтому за круговоротом иголок никто особо не следил. И никто не заморачивался, если иголки вдруг ломались, а половинки терялись. Но Фатимке вот с этим не повезло! Как-то она занималась вышиванием и – совершенно по-честному – сломала выданную иголку. А дежур Сережа – то ли потому что был к ней неравнодушен, то ли потому что встал не с той ноги – вцепился в Фатимку мертвой хваткой. И стал требовать объяснительную. Мол, напиши, как все произошло! Почему иголка сломалась? В итоге вся камера взялась сочинять этот нелепый текст, и все страшно развеселились: «Иголка сломалась, потому что я совершала швейные движения, и она была сделана из непрочного материала»…

Но несмотря на все эти развлечения, Фатимка постоянно находилась на взводе, и это было видно по ее сильно скачущему настроению. То она несколько часов подряд прыгает и танцует под какой-нибудь праздничный концерт по телевизору за компанию с Фаиной, – то заливисто хохочет вместе с Тамарой почти до полуночи. Причем так громко, что прибегают дежура и требуют утихомириться. То рыдает в голос – из-за свидания, из-за письма… А главное – из-за ударов, которые обрушивались на нее во время следственных действий и судов.

Вот она приезжает с выезда и со слезами рассказывает, как фсбшники требуют перевести ее дело из военного суда обратно в гражданский. Что может привести к крайне жесткому приговору. А ведь все дела, связанные с терроризмом, должны рассматриваться военным судом, если так пожелает обвиняемый!.. Или фсбшники провели экспертизу того поста во «ВКонтакте». И в заключении написано, что этот текст о казнях и других ужасах написан самой Фатимкой. Что конечно же ложь, так как копий данного текста, опубликованных гораздо раньше – и совершенно разными людьми – в интернете предостаточно!

Мы пытаемся успокоить Фатимку, приводя все эти разумные доводы. Мол, суд не сможет проигнорировать эти факты. Суд должен ее отпустить! Но Фатимка, зная, что пути отечественного правосудия неисповедимы, продолжает рыдать в подушку, и успокаивают ее лишь многочасовые молитвы…

Фатимку перевели на общий блок в самый разгар ее судебных заседаний. В тот день, когда она была на выезде, приходит вдруг дежур и требует «собрать все вещи Геджаевой». Мы сначала даже подумали, что ее каким-то удивительным образом выпустили из зала суда… Но, поразмыслив, Тамара, как самая бывалая, заключила, что по этой логике за вещами должны были прийти на следующий день. А Фатимку, скорее всего, переводят в другую камеру. И действительно, когда дежур заглянул в корму еще раз, он подтвердил эту догадку: «Да, ее переводят. Вещи заберут после ужина…»

И как же это было жестоко – вот так вот, в отсутствии человека – убирать его из камеры! Без возможности попрощаться и самому собрать свои вещи! Мы повздыхали и собрали Фатимкины нехитрые пожитки, стараясь ничего не забыть. Времени было предостаточно, и мы написали ей коллективную записку со словами поддержки. На следующий день Тамара принесла нам новости со «следки». Фатимку перевели в 107-ю камеру, где находится ее подельница Инна Сальцевич. Так что с Фатимкой все в порядке и она передает нам огромный привет!

Фатимка пробыла в большой камере до конца лета, до самого приговора. Поначалу она очень часто передавала в нашу камеру записки и приветы. И я ей тоже писала, вернее рисовала разные ободряющие открытки и рисунки. Последний такой рисунок изображал Фатимку, едущую на велосипеде по «карте желаний». Фатимка часто мечтала вслух, чем же она займется на свободе. Покатается на велосипеде, пойдет в университет, поест мороженное и так далее. Я все это и нарисовала. Эдакую визуализацию ее желаний… Но чем дольше она была в большой камере, тем уже меньше нуждалась в нашей поддержке. Тамара с досадой описывала новую Фатимкину жизнь. Мол, совсем забыла про спецблок, нашла новых подружек, гоняет «дороги»…

А однажды корма в нашу камеру распахнулась, и сияющий Сережа вдруг прокричал: «Вашу Геджаеву освободили!» Мы даже спросить ничего не успели, как корма захлопнулась обратно.

После похода на «следку» Тамара принесла ошеломляющие подробности: «Да, действительно, Фатимке зачли отсиженный срок – восемь месяцев – и назначили штраф в 400 тысяч рублей. И отпустили из зала суда!» И хотя у нее в анамнезе остаются судимость, жесткий надзор и невозможность свободно перемещаться по миру – так как это фсбшная статья – она все же будет на воле! И мы все очень и очень обрадовались за Фатимку. Эта малышка как никто другой заслуживала освобождения…

Наташа Моторина

Когда я попала в 120-ю, мне было очень странно наблюдать за непрекращающейся суетой, царившей вокруг. Готовка сменялась стиркой, потом шла уборка – и так бесконечно. Но была одна женщина, которая вообще не участвовала в этой карусели. Ее звали Римма Дидух. Сидела она по знаменитому делу «Мерлиона», по пресловутому сочетанию 159-й и 210-й статей. На вид ей было лет за сорок, но сколько в действительности – можно было только догадываться, настолько размылась и обезличилась ее внешность от долгой тюремной жизни.

Римма провела в СИЗО космические для меня на тот момент четыре года, и я смотрела на нее как на чудо дивное. Этот срок, конечно же, полностью объяснял и ее лежачий образ жизни и какую-то запредельную безучастность к происходящему. Меня она практически не замечала, но не по злому умыслу, а именно из-за своего полусонного состояния. Однако именно она – единственная в этой камере – откликнулась на мой призыв нарисовать ее портрет. Правда, почему-то мы все откладывали и откладывали это мероприятие, и я ее так и не нарисовала. Потому что через десять дней моего пребывания в этой камере Римме приказали «собрать все свои вещи». Ее переводили. Римма совершенно равнодушно собрала свои баулы, попрощалась с девочками, вышла из камеры и бесследно растворилась в сизошном пространстве. Единственное, что я услышала о ней, что в итоге ей вроде бы дали семь лет…

Почему Дидух вывели из этой камеры, объяснилось очень скоро. Когда на пороге появилась женщина, при виде которой Тамара и Фаина радостно завопили: «Моторина!» Да, место в 120-й было специально освобождено для Наташи Моториной, обвиняемой по громкому «делу Гайзера», губернатора Республики Коми…

Вообще, когда я увидела ее впервые, то подумала: «Что за бомжиха?» Наташа выглядела как запойная пьяница. Сдувшиеся худые щеки, висящие пустыми кошелечками, выпуклые мешки под глазами, жидкие сальные волосья в небрежном пучке, темноватые стертые зубы. Она была в джинсах огромного размера, подвязанных