Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 47

или иначе, Гордеев был уволен с поста начальника финансово-экономического отдела Бюро. Но в 1943 году при вступлении в должность начальника харбинской японской военной миссии генерала Дои, Гордеев был вновь приближен к Бюро и назначен начальником переселенческого отдела. На этом посту он пробыл до конца короткой советско-японской войны, после чего выехал на предоставленном японскими властями поезде в Тяньцзинь.

Гордеев не был разборчив в средствах обогащения и в политическом отношении был оппортунистом. В деле возвращения генерала Власьевского и других видных эмигрантов в Советский Союз Гордеев сыграл немалую роль. Он также вернулся в Советский Союз, где был присужден к восьми годам лагерей в Караганде.

Матковский Михаил Алексеевич, сын известного генерала Матковского, командовавшего в период власти адмирала Колчака Уральским корпусом и попавшего в плен к красным. Учился в Омском кадетском корпусе, служил добровольцем при штабе своего отца. В Харбин прибыл с воинскими частями, поступил в Харбинский политехнический институт, закончил его со званием инженера-механика, затем поступил на Юридический факультет.

В 1924 году вступил в группу молодых студентов, задавшихся целью изучения коммунизма и средств борьбы против него. Близко сошелся с К.В. Родзаевским и А.Н. Покровским и другими политическими деятелями того времени.

Матковский был выше среднего роста, хорошо сложен, обладал приятной внешностью, был всегда вежлив, корректен, терпелив. Светлый шатен с открытым лицом и серо-голубыми глазами, пристальным взглядом, широким, чистым лбом, он носил пенсне, через которое смотрел как через оконца. Старался быть аккуратным в выполнении данного слова. Не любил ни в какой работе шумихи, старался все делать как можно незаметнее, часто используя других.

После окончания Политехнического института и Юридического факультета он долгое время нигде не служил. Одно время преподавал в одной из харбинских школ русский язык и сотрудничал в газете «Гунь-бао».

Большую часть своего времени он отдавал политической работе, где благодаря своим способностям и отличному дару речи быстро занял доминирующее положение и завоевал доверие не только молодежи, но и старшего поколения. Как китайский подданный, он работал в Союзе китайских граждан русской национальности, и оказывал всяческое содействие эмигрантам, желавшим по практическим соображениям (как это было, например, со службой на КВЖД в период советского управления) легализовать свое положение.

Он также был связан с японскими кругами, начав эту связь с японским вице-консулом еще в период формирования Фашистского союза и продолжив ее с майором Акикуса, занимавшим тогда пост помощника начальника харбинской военной миссии.

Связи Матковского с этими влиятельными лицами помогли Фашистскому союзу развиться и занять положение в русской эмиграции, которое вождям его казалось положением руководящим. Матковский оставался ровным в отношении своего начальства и своих подчиненных, одним из немногих ответственных лиц Бюро, которые не отличались подобострастием перед японскими властями и не проявляли враждебности в отношении других, особенно евреев.

В советско-китайский период управления КВЖД Матковский получил службу в общем отделе (его также называли особым отделом или НКВД), что вызвало много толков, вплоть до открытого обвинения его в симпатии к советской власти. По этому поводу было даже произведено расследование, установившее полную беспочвенность подозрения.

По одной версии, группа фашистов решила провести своих людей в советскую среду. Матковский не отрицал, что такая попытка была сделана, но в проведении ее в жизнь он не принимал участия.

По другой версии, один из влиятельных русских эмигрантов уговорил председателя КВЖД Люй Чжун Хана потребовать от советского управляющего Рудого принять на службу двух китайских подданных русского происхождения и представил список кандидатов, первыми в котором были Матковский и Н.П. Меди. Последний в 1933 году был арестован японскими властями по подозрению в шпионаже в пользу Советского Союза, затем освобожден и выслан из Маньчжурии.

Некоторые круги эмиграции считали, что Матковский способствовал вступлению японских войск в Харбин в феврале 1932 года. Рассказывали, что при содействии генерала Косьмина и некоторых русских эмигрантов и сотрудников японской газеты «Бюллетень» он добился разрешения консульского корпуса на вход японских войск. Вряд ли это могло быть так!

Трудно допустить, что, захватив почти всю Маньчжурию, японское командование стало бы добиваться разрешения консульского корпуса, особенно через русских эмигрантов. Весьма вероятно, что Матковский просто подготовил эмигрантскую среду к встрече японских войск. Большинство эмигрантских организаций были настроены против японских властей, сделавших сразу ставку на Фашистский союз и Казачий союз – организации, которые не пользовались популярностью и симпатией широких эмигрантских кругов. Но Матковскому удалось изменить это неблагоприятное отношение к японским властям, и они продолжали опираться на эти две организации, пока не сменили их на Бюро по делам российских эмигрантов.

После прихода японских властей в Маньчжурию Фашистский союз занял резко антисемитскую позицию. Если объект нападок не был евреем, то он становился масоном или «жидовствующим». «Жидомасон» стало наиболее ходким выражением фашистской прессы, а антисемитизм – залогом верности фашистским заветам и знаком солидарности с немецкими нацистами. Это вызвало самую резкую реакцию со стороны широких эмигрантских кругов; здесь опять появился Матковский, который осторожно, но настойчиво делал все, чтобы сгладить шероховатости.

В то время в Харбине подвизался Макс Арский, куплетист и журналист, пользовавшийся широкой популярностью за свои выступления против советских властей, японского командования и политических деятелей типа Родзаевского. Его театральные выступления привлекали большие сборы, а его журнал, едко высмеивавший различных политических деятелей, расходился целиком сразу же по выходе из печати.

Матковский и здесь сыграл некоторую роль, устроив налет с группой фашистов на типографию, где готовился к выпуску очередной номер журнала Арского. Пока его сотрудники грузили сброшюрованные листы журнала на грузовик, Матковский стоял на другой стороне улицы, прикрыв лицо воротником пальто и стараясь казаться сторонним наблюдателем. Налет вызвал много разговоров в Харбине и высылку японскими властями Арского из Маньчжурии.

Майор Акикуса выдвинул Матковского на ответственный пост в Бюро по делам российских эмигрантов, назначив его главой 3-го отдела, ведавшего регистрацией, статистикой и контрразведывательной работой. Это был один из самых ответственных постов в Бюро, он давал доступ к всевозможной информации и к опросным листам сорока с лишним тысяч эмигрантов.

Как начальник отдела Бюро, Матковский являлся одновременно членом совещания при обществе Кео-Ва-Кай и советником японской военной миссии, отдела просвещения при Харбинском муниципалитете и Биньцзянского уездного управления.

Матковский был влиятельным лицом в эмигрантской среде Маньчжурии, пользовавшимся ее доверием и доверием японских властей. Что же тогда заставило Матковского пойти на внутренний разлад с собой, вразрез своим убеждениям и в годы расцвета своей политической деятельности изменить себе, своим единомышленникам и перейти на положение вольного или подневольного советского сотрудника?

Матковский был ровен со всеми, но ближе всех он был с М.Н. Гордеевым, начальником экономического, а позже переселенческого