С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин Страница 4

Весна везде, но особенная – в искусстве! Она ещё не успела толком начаться, а один театральный критик доложил, что в нашем театре уже произошли сдвиги. Он у нас всегда первый отмечает сдвиги, он по сдвигам специалист.

Он написал, что в театре уже возник новый уровень правды. Что это за правда, у которой могут быть разные уровни? Что это за театр? Критик что-то напутал – это не про наш театр. Наш театр ничем таким не занимался. Почему? Потому что имело место торможение в экономике. Почему? Потому что Госплан и Стройбанк не занимались своим делом. Почему? Потому что их делом занимался театр.

Заполняла зал публика, гас свет, и на сцене начиналось волшебство – там варили сталь, бурили нефть, решали проблему основных фондов. Красивые молодые артистки в касках мотались из кулисы в кулису и грудными голосами требовали улучшить работу бетономешалки. Если бы Шекспиру предложили сочинить монолог – быть или не быть бригадному подряду, он бы умер, не родившись. Он бы умер – наш театр жив! Хотя тот критик ещё написал, что главная беда нашего театра – мелкотемье. Кто придумал это гадкое слово? Оно напоминает мне «плоскостопие». Есть злободневные темы, и есть вечные темы. И когда начинают путать одно с другим, тогда театр превращается в филиал Минтяжмаша…

Вместе с тем другой критик этой же весной заявил, что по сравнению с кино наш театр ушёл далеко вперёд. Можно представить, где у нас было кино. Только не надо думать, что оно всё было на полке. Да, кое-что там лежало, но теперь уже всё вынуто, и они даже все друг друга переизбрали, чтобы выяснить, кто первый туда положил. Пока все отказываются.

Удивительная весна! Литераторы вдруг вспомнили, что литература бывает художественной. Художники – что живопись и лозунг – разные вещи, архитекторы и скульпторы посмотрели на то, что они настроили и наваяли, и не хотят смотреть друг на друга… Вместе с тем настроение светлое, все взволнованы и каждый призывает остальных идти вперёд. Прекрасный призыв, хорошо бы только всем наконец договориться, где перёд.

Дорогой Аркадий Исаакович! Мы живём в век сравнений. Всё сравнивают со всем. Науку – с передним краем, уборку урожая – с битвой, больницу – с кузницей здоровья, что очень верно… Спорт сравнивают с искусством.

Так вот, ваше искусство я бы сравнил с фигурным катанием. И дело не только в вашем неповторимом скольжении на грани риска и в прыжках за грань. Дело в том, что в искусстве, как и в фигурном катании, есть две программы – обязательная и произвольная. Одна – для жюри, очков и медалей, вторая – для души и для публики. Совместить трудно – у большинства фигуристов рано или поздно разъезжаются ноги.

Ваше катание, дорогой Аркадий Исаакович, уникально именно тем, что обязательная для вас и произвольная ваша программа всегда были одним и тем же. И поэтому ваш путь – это поистине путь вперёд. От частного – к общему, от своевременного – к современному, от головы – к сердцу.

То есть от человека – к человеку.

И пока одни тосковали по весне, другие болтали о весне, третьи тормозили весну, вы всю жизнь были среди тех, кто эту весну делал.

Вот почему обычный осенний день вместе с тем такой весенний сегодня.

Спасибо вам, Аркадий Исаакович!

1986

Марина Неёлова

В мире есть три неразрешимых вопроса: квадратура круга, вечный двигатель и почему я тогда не влюбился в Марину. Обоим было по 18, оба были романтичны и влюбчивы, и отношения возникли с первого взгляда – но именно отношения дружбы. Нелепо, зато надолго. В этом году у нас, можно сказать, бриллиантовая годовщина. Сговорились отметить.

Не слишком доверяю тем, кто по поводу любого события заявляет: «Я знал, что так и будет!», «Я давно предвидел!», «Я был уверен, что пойдёт дождь!». Дождь идёт, но проверить предсказателя невозможно. Меня сейчас тоже не проверить, но я всегда подозревал, что Марина станет той Мариной Неёловой, которой она стала. С того дня, как впервые увидел на сцене – в её выпускном спектакле.

Студенческий спектакль – самое позитивное в мире зрелище. Нехватка опыта перекрывается избытком энергии. Зал театрального института в Ленинграде был набит родственниками и друзьями выпускников. Я хорошо знал участников спектакля – они составляли институтскую компанию Марины. Все были полны радостных амбиций и звёздных надежд.

Начинается спектакль – водевиль Лабиша «Утка и стакан воды». Азарт актёров затмевает сюжет. Марина летает по сцене, как восторженная стрекоза, желая предъявить публике всё, что умеет, и ещё больше. С каждой минутой этот вихрь набирает обороты. Внезапно, в упоении от собственной игры, Марина, зацепившись за что-то, теряет равновесие и падает со сцены – да что там падает! – шмякается прямо в ноги зрителям. Публика ахает, но Марина каким-то волшебным образом отражается от пола, затем, попирая законы тяготения, взмывает вверх, снова оказывается на сцене и продолжает неудержимый полёт. Сомнений быть не может – громадный талант.

Успех спектакля неописуем.

Периодически возникает телевидение: «Готовим передачу о Марине Мстиславовне. Вы же друзья. Расскажите что-нибудь такое личное, может, какой-нибудь смешной случай». То есть про серьёзные случаи они и без меня знают. Говорю: «Вы лучше к ней самой обратитесь, захочет – расскажет. Или даже покажет». Если кто видел, как она своих коллег показывает… Что-то выдающееся. Причём она так, между прочим, влёгкую. Другая бы сделала это профессией. Вообще чувство смешного у неё в порядке с юности. На первую мою свадьбу принесла подарок – стенную газету под названием «Отдаться – мало!».

Что впоследствии подтвердилось.

Ладно, рассказываю личное – была у нас с ней однажды ночь страсти.

Нам по 19, оба живём ещё в Ленинграде.

Звонит. Говорит, собралась с подружкой на экскурсию – на остров Валаам, но подружка заболела. Теплоход отходит вечером.

– Не хочешь?

– Хочу.

Поднимаемся на борт теплохода. Каюта – трёхместная. Третьего пассажира нет. Отчаливаем. На палубу не выйти – дождь. Сидим в каюте, болтаем. Проходит полчаса, час – третьего нет. Решаем ложиться. Вдруг открывается дверь. На пороге – третий. Мужичок лет сорока. Слегка пьян. Оглядев нас, задушевно произносит:

– Друзья мои, я дарю вам эту ночь!

И пропадает.

Отсмеявшись, выходим на палубу – дождя уже нет. Под плеск чёрных волн поверяем друг другу личные тайны. Когда тайны заканчиваются, решаем всё же поспать.