Под завесой страха - Самия Шарифф Страница 3

Глава II. Отрочество

Однажды вечером мать собрала нас в гостиной — четверых моих братьев и меня. Она сообщила, что мы уже сделали себе во Франции состояние и теперь отец планирует вернуться в Алжир для новых, еще более многообещающих проектов. От перспективы увеличения нашего семейного капитала братья пришли в восторг.

— Вот это да! Мы скоро станем еще богаче! И вернемся домой! Снова увидим море и солнце! Вот это прекрасная жизнь! — хором восклицали они.

Как мне сообщить новость подруге? В тот же день Амина с матерью пришли к нам в гости, и им сказали о нашем будущем переезде.

— Мы никогда не расстанемся, ведь я всегда буду в твоем сердце, — заверила подруга, сжав меня в объятиях. — Каждый раз, когда ты будешь разговаривать со своим мишкой, он мысленно свяжется с моими куклами, а те мне все повторят. Как только ты почувствуешь себя несчастной, по секрету скажешь об этом Лапочке, и я тебе отвечу.

Мы обе горевали от одной мысли, что скоро расстанемся. Тогда мне было чуть больше семи лет.

* * *

Ранним утром мать разбудила меня.

— Быстро одевайся, иначе опоздаем на паром. Давай же, пошевеливайся!

— Но я не попрощалась с Аминой!

— Забудь про нее! Одевайся и приходи пить молоко. Время поджимает. Не серди своего отца!

Я быстро оделась и залпом выпила стакан молока в надежде, что перед отъездом успею попрощаться с подругой. Но когда я уже выходила из дома, мать схватила меня за шкирку.

— Вернись, паршивка! — крикнула она. — Амина спит, сейчас только пять часов утра!

В который раз Лапочка утешил меня. Я смирилась с тем, что не скажу «до свидания» лучшей подруге.

Вслед за отцом из дома вышли мои братья. Мать толкнула меня, снова велев поторапливаться. Протянув корзину, которую мне предстояло нести, она выхватила у меня из рук мишку.

— Не хочу, чтобы ты таскала эту дрянь, достаточно тебе и корзины! — С этими словами она закинула Лапочку на шкаф.

— Мама, пожалуйста, отдай мне мишку! — изо всех сил закричала я, давясь рыданиями.

Мать оставалась бесчувственной к моим слезам. Вытолкнув меня из дома, она заперла дверь, после чего направилась к соседке, чтобы отдать ей ключ. Открыв дверь, мать Амины заметила, в каком я состоянии.

— Что случилось, моя прекрасная Самия?

— Не хочет уезжать, не попрощавшись с подружкой! — возмущенно воскликнула мать.

— Подожди, Варда! Я разбужу Амину. Это очень важно.

Я продолжала плакать, требуя своего мишку. Амина быстро сбежала по лестнице и бросила в сторону моей матери взгляд, полный ненависти.

— Я здесь, я здесь, не плачь больше, — повторяла подруга тем голосом, каким обычно старшие утешают младших.

Я зарыдала еще сильнее:

— Лапочка остался на шкафу в коридоре. Я не смогла его оттуда забрать и теперь не смогу ему ничего рассказать, и он ничего мысленно не передаст твоим куклам. Как же мы будем общаться?

— Поторапливайся и выходи! Иначе сильно пожалеешь, — пообещала мне мать, буквально клокоча от гнева.

Амина едва успела сказать, что пойдет и заберет Лапочку и что всегда будет о нем заботиться. После этого я вышла, опустив голову, чтобы никого не видеть.

Я села в совсем новую красивую машину отца. Господи, как же я была несчастна без Амины! А теперь у меня не было и Лапочки — единственного утешения. Мне уже не хватало лучшей подруги. Я снова и снова думала о наших играх и обо всем, что мы пережили вместе. Как же несправедлива ко мне жизнь!

Что со мной будет там — в стране, о которой я совсем ничего не знаю? Все вокруг меня улыбались, а мое сердце буквально разрывалось от горя. Братья пребывали в радостном возбуждении, предвкушая, сколько хорошего ожидает их в Алжире. Устроившись на передних сиденьях, родители говорили о нашем новом доме на берегу моря, обсуждали, что там нужно будет сделать. Все строили планы на будущее, я же думала только о прошлом, о котором уже тосковала! Стоило мне лишь подумать о своей новой стране, как я чувствовала смутное беспокойство, охватывающее меня, казалось бы, без всякой видимой причины.

* * *

Вместе со своими родными я поднялась на борт огромного парома, сойти с которого через сутки нам предстояло уже в Алжире. Мне не хотелось выходить из каюты, которую я делила с младшими братьями. Однажды в полдень, когда они бегали по палубе, мать спустилась за мной. Она велела мне отправиться в роскошный ресторан, находящийся здесь же, на пароме, но я не захотела даже подняться на ноги. Мать впала в ярость. Одним прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, она резко схватила меня за руку.

— Вставай! — крикнула она, занося ладонь для удара.

Я закрыла лицо, но, к моему большому удивлению, мать передумала меня бить.

— Знаешь, почему мы покидаем Францию? Какова главная причина? — неожиданно спросила она.

— Нет… — чистосердечно призналась я.

— Мы делаем это ради вас, наших детей, и в особенности ради тебя! — торжественно объявила мать.

— Ради меня?

— Да, ради тебя! Франция — не самая подходящая страна, чтобы воспитывать детей. И еще меньше она подходит для воспитания нашей дочери. Мы хотим дать тебе правильное воспитание, достойное хорошей мусульманки.

Я не представляла, что означают слова «хорошая мусульманка». Вскоре мне предстояло открыть это для себя.

Наступила ночь, и все отправились по своим каютам. Мать пошла укладывать моих братьев, приказав мне укрыться одеялом, что было немедленно выполнено. Затем, погасив свет, она вышла из комнаты.

— Самия, как ты думаешь, в Алжире очень жарко? — спросил Камель, самый младший из моих братьев.

— Думаю, да.

— Как по-твоему, люди там добрые? — снова спросил он.

— Конечно добрые. Там живут наши бабушки и дедушки, они наверняка будут нас баловать. Спи, братишка.

Закрыв глаза, я снова представила Амину. Сейчас она уже, безусловно, забрала моего мишку со шкафа. Не сомневаясь, что Лапочка в безопасности, я спокойно уснула.

Ранним утром нас разбудил пронзительный крик матери:

— Вставайте, быстро! У нас всего два часа, чтобы позавтракать и собраться. Самия, помоги Малеку одеться, а потом — живо в ресторан!

Я помогала Малеку, который был на год младше меня, она же в это время одевала Камеля.

— Самия, я люблю тебя, — очень серьезно заявил Малек. — Мне так грустно, когда мама на тебя злится. Когда я вырасту, буду тебя