Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс Страница 3

Устрялову достало и научной основательности, чтобы определить главное, что может привлечь исследователей к этим запискам, – обстоятельства гибели царевича Алексея Петровича. Хотя их описание занимает у Брюса всего две страницы из многих сотен.

В шестом томе своего труда, целиком посвященном «делу царевича», Устрялов снова возвращается к тезису о недостоверности записок, причем, что важно, объединяет их при этом с другим документом, описывающим гибель Алексея, документом, вызвавшим многолетние дискуссии: «Генрих Брюс и Александр Румянцев, по словам приписываемых им сочинений, находились также в крепости, в том каземате, где умер царевич: первый свидетельствует, что ему дан был яд; второй, что он задушен в постели подушками. Оба показания равно не заслуживают вероятия: мнимый Генрих Брюс никогда не был в России, как можно убедиться из нашего обозрения изданных под его именем Записок: по всей вероятности, они составлены смышленым книгопродавцем»[8].

Сомнения Устрялова понятны, но предположение о «смышленом книгопродавце» не делает ему чести. Серьезный историк, хорошо знакомый с содержанием записок, он мог бы сообразить – насколько реально создание подобной мистификации. Ведь если предположить, что эти мемуары – подделка, созданная с корыстными целями, то мы должны признать, что книгопродавец этот должен был обладать фантастическим трудолюбием и умением работать с самыми разнообразными источниками. Для того чтобы «составить» сочинение «мнимого Генриха Брюса», ему пришлось бы изучить огромное количество материала, касающегося России – ее истории, политической жизни при Петре, многочисленных реальных участников этой жизни, ее природы, ее топографии, народов, ее населяющих, со всеми особенностями их быта. Не говоря уже о том, что этот смышленый господин должен был обладать сильной творческой фантазией, поскольку многие не вызывающие сомнения эпизоды, например Персидского похода, которые описывает Брюс, ни в каких источниках больше не встречаются, а если и встречаются, то эти источники не могли быть ему доступны.

Военный инженер Брюс, по его утверждению, был направлен Петром для картографирования берегов Каспийского моря. Брюс подробнейшим образом описывает это плавание – особенности климата, природу побережья, тяготы, с которыми пришлось столкнуться ему и его подчиненным. Крайне трудно предположить, чтобы лондонский издатель при всей его смышлености мог это придумать. «Описание Каспийского моря» Федора Соймонова, вышедшее в 1763 г. в России, вряд ли было ему доступно. Но даже если предположить, что это произошло, то подобное предположение ничего не объясняет – свидетельства Брюса и Соймонова, равно как и обстоятельства их плаваний, отнюдь не идентичны.

Каспий привлекал путешественников с античных времен, карты моря составляли Герберштейн и Олеарий, но никакого отношения к подробному бытовому описанию Брюса труды его предшественников не имеют.

Брюс подробнейшим образом описал быт русской армии, сплавлявшейся по Волге к Астрахани в 1722 г. Ни в одном источнике бытовые обстоятельства этого похода не описаны столь подробно и конкретно. Так, его поразило обилие в Волге разнообразной рыбы, и он делится наблюдениями касательно способов рыбной ловли (см. с. 230). Множество подробностей как пейзажей и топографии волжских берегов, так и быта прибрежных народов делают текст Брюса вполне достоверным.

Мнение Устрялова приняли на веру такие серьезные исследователи, как Н. Я. Эйдельман, отнюдь не отличавшийся научной доверчивостью, и И. Л. Фейнберг. Последний, сумев, как мы знаем, прочитать ранее нечитаемый текст в дневнике пушкинского знакомца Д. Е. Келлера, доказал, что Пушкин внимательно читал книгу Брюса, но при этом сделал решительное заявление: «Достоверность сведений о России, сообщаемых в ней, давно взята под сомнение русскими исследователями исторических источников петровского времени»[9]. Разумеется, после такого приговора сведения Брюса, приводимые Пушкиным, обесценивались. Пушкин между тем Брюсу доверял и был прав. Менее подготовленный как историк в профессиональном смысле, он далеко превосходил Устрялова историческим чутьем, что иногда оказывается более плодотворным, чем академические навыки.

Единственным трудно опровергаемым аргументом Устрялова являлось отмеченное им отсутствие упоминаний о Брюсе в официальных документах, что и в самом деле странно, когда речь идет об офицере, много лет прослужившем в русской армии. Но предусмотрительная оговорка Устрялова относительно возможного появления подобных документальных свидетельств оказалась разумной. В 2015 г. историк-архивист К. В. Татарников выпустил в высшей степени ценное издание «Офицерские сказки первой четверти XVIII века. Полевая армия», которое включает «сказку» Брюса «Андрея Яковлева сына»:

1721-го [году] генваря 20 дня Астраханского пехотного полку капитан Андрей Брюс сказал:

Родился я в Бранденбургской земле, и в прошлом 1706-м году, егда полки Королевского Величества прусского были в Брабандии, тогда написан я, нижеименованный, в солдаты в Аренский полк. А в 707-м году написан в сержанты, и по оному чину был на баталии под Оудинард во облажении Лилля, Дуэ и Турноу. А в 709-м году пожалован в прапорщики, и в поручики в том же году, и оным чином был во облажении под Бетюи, Эр и Заитфонант, и на баталии под Малплакет. А в 711-м году от оного полку абшид взял как капитан, и того же году по письму его превосходительства господина генерала-фельдцейхмейстера и кавалера Брюса прибыл в войско Его царского Величества, и был на баталии Турцкой под Прутом яко волентер, и при помянутом генерале-фельдцейхмейстере был до 716-го году. А в 716 году августа 24 дня был в кампании при Копенгагене при его сиятельстве господине генерал-фельдмаршале графе Шереметеве как флигель-адъютант, а по окончании оной кампании в декабре определен я к его превосходительству господину генералу и кавалеру Вейде флигель-адъютантом в ранге капитанском, как моя капитуляция значит, и был флигель-адъютантом до смерти помянутого господина генерала. А после смерти реченного генерала, по указу из Государственной Военной Коллегии в 30 день июля прошлого 720 году определен я в Астраханский пехотный полк тем же капитанским чином. А Его Царского Величества денежное жалования получал я, как в адъютантах будучи, такмо и ныне в полку по осьмнадцати рублей на месяц.

А каков я абшид прусский имею, також и капитуляцию, по которой принят в русскую службу, и с оных, как с абшита, тако и с капитуляции, взяты у меня в Государственную Военную коллегию копии в то время, когда я определен в Астраханский полк. Peter Heinrih Bruce[10].

Если все предшествующие доказательства пребывания Брюса в России, при всей их убедительности, можно считать косвенными, то публикация К. В. Татарникова благополучно завершает полуторастолетний спор. Названные Брюсом документы, скорее всего, можно обнаружить в фонде указанного им ведомства.

Ясно, что ни Устрялов, ни кто-либо другой не занимались специально поисками документов Брюса. Равно как ни Эйдельман, ни Фейнберг не читали записки Брюса, доверившись Устрялову.

Тем не менее фрагменты записок Брюса были введены в оборот рядом современных историков. Первая по времени значительная публикация была сделана в 1991 г. Ю. Н. Беспятых[11]. В 2001 г. С. В. Ефимов и Н. Ю. Павлова опубликовали некоторое количество фрагментов записок, преимущественно посвященных быту России тех лет[12]. В 2008 г. исследователь британской мемуаристики о Петре I Е. Е. Дмитриев опубликовал важную для понимания ценности записок Брюса статью «О британских