Кандинский и Мюнтер. Сила цвета и роковой любви - Элис Браунер Страница 27

Академии Гран Шомьер Элла приехала в Севр и заметила, что Кандинский преодолел глубочайшую пропасть и снова приступил к работе. Он уже упоминал в одном из последних писем о том, что постепенно обретает надежду, что еще не совсем замолчал в творчестве. В феврале она по его просьбе привезла из Парижа рамы и два холста, в том числе большой, размером 130 × 165 сантиметров. Никогда раньше Кандинский не осмеливался браться за такой крупный формат.

Когда Элла вернулась, холст уже был загрунтован в глубокий черный цвет. Мало-помалу Василий добавлял к темному фону красочные мазки и создавал мерцающий мозаичный хаос, сказочный цветной ковер, из которого медленно возникали отдельные мотивы. Церковь с крестом на куполе, всадник, влюбленная пара, крепость, праздник на лугу с веселящимися людьми в ярких национальных костюмах. В нижней половине изображения можно обнаружить кота, напоминающего домашнего кота Ваську, который принес им столько радости в Севре. Название картины звучит как предзнаменование нового начала после долгого и темного пути: «Пестрая жизнь».

III

Мир за гранью предметов

Алексей Явленский, Марианна Веревкина, сын Явленского Андреас и Габриэле Мюнтер в Мурнау

Четверка из Мурнау

Тот, кто способен превратить видимое впечатление в песню красок, является мастером образа.

Марианна Веревкина

«Чем глубже становится синий цвет, тем глубже зовет он людей в бесконечность, пробуждая в них тоску по чистому и в конечном счете сверхъестественному. Это цвет неба», – говорится в первом теоретическом трактате Василия Кандинского «О духовном в искусстве», опубликованном в 1913 году[224]. Этот «цвет неба» во всех его оттенках и световых нюансах можно особенно ощутить в местности между Мурнау-ам-Штаффельзее и Кохелем. Маленькие деревушки, разбросанные по зеленым лугам, где осенью после сенокоса стога сена напоминают картины Моне, темные озера на обширных Мурнауских болотах, заросшие осокой, за ними возвышаются хребты Аммергауских Альп, горы Веттерштайн и Эстер. На рассвете и в вечерних сумерках суровые скалистые вершины купаются в мягких оттенках синего, каждый горный хребет имеет собственный цвет. Чем дальше от зрителя, тем темнее они кажутся. А когда с гор в долину дует сильный теплый ветер, контуры становятся настолько отчетливыми, что кажется, до них можно дотянуться рукой. Природа предстает здесь как произведение искусства, в котором при смене освещения один и тот же мотив сияет новыми красками.

Недаром озерный край в предгорьях Альп с начала XIX века притягивал писателей и художников, хотя здесь никогда не было поселения художников, как в Ворпсведе или Аренсхупе. Карл Шпицвег[225] провел здесь несколько месяцев в 1854 году, как и многие мюнхенские пейзажисты. А для писателя Одена фон Хорвата Мурнау, где он жил и работал почти десять лет, начиная с 1924 года, был попросту самым красивым местом на северной окраине Альп.

До рыночного городка Мурнау железнодорожная сеть дотянулась в 1879 году, и с тех пор в небольшой «курортный, горный и климатический курорт» стекалось все больше и больше людей, ищущих отдыха, особенно из близлежащего Мюнхена. Дорога на поезде занимала чуть больше двух часов. В те времена к 2500 местным жителям в летние месяцы присоединялось до 1700 гостей, о которых газета Staffelsee-Bote регулярно предоставляла точную информацию: кто и насколько приехал, где остановились, едут ли с прислугой или без нее. Местные фермеры зарабатывали деньги, сдавая комнаты внаем, а более состоятельные гости строили собственные летние резиденции. Прокладывались аллеи и пешеходные дорожки, афиши рекламировали красочные вечера с «танцами в традиционных национальных костюмах, пением и игрой на цитре»[226] и крестьянским театром для «уважаемых гостей»[227].

На берегу озера возникали многочисленные деревянные домики и, наконец, изысканный курорт с лечебным комплексом «Железистые ванны Мурнау». Тем, что местный пейзаж уже давно стал достопримечательностью, Мурнау обязан Эмануэлю фон Зейдлю[228], архитектору и профессору Мюнхенской художественной академии. В 1902 году он переехал в свою недавно построенную виллу на Капферберге с видом на Мурнауское болото и горы и разбил английский парк, где устраивались пышные вечеринки. Макс Рейнхардт[229] поставил здесь «Сон в летнюю ночь» Шекспира – событие, которое привлекало столько гостей, что поезд из Мюнхена останавливался около парка Зейдля в нарушение обычного расписания[230]. В период с 1906 по 1913 год десятки фасадов в центре города были реконструированы по проекту Зейдля. Белый и серый цвета исчезли, каждый дом на улицах Обер- и Унтермаркт покрылся орнаментом или окрасился в малиновый, небесно-голубой, охристый, зеленый, длинная рыночная улица превратилась в яркую пешеходную.

Это место стало отправной точкой революции в искусстве. Начиная с 1908 года здесь и в окрестностях Зиндельсдорфа, расположенного неподалеку, цвет и форма изобретались заново. Кандинский и Элла заново начали тут свой личный и творческий путь. Для Кандинского мотивы прошлых времен – мира, которого больше не существовало, который он мог свободно создавать без образца для подражания, – находились в центре его творчества на протяжении последних нескольких лет. Картина «Двое верхом» и крупномасштабное произведение «Пестрая жизнь» были одновременно кульминацией и завершением этого этапа. В Мурнау он обратился к реальному миру – так, чтобы цвета восторжествовали над предметом.

Кандинский впервые приехал в Мурнау в июле 1904 года. Он был очарован и опьянен красивой местностью, которую более подробно исследовал месяц спустя, в продолжительном велосипедном туре. Он остановился в отеле «Банхоф» в Мурнау, трехэтажном доме с полушатровой крышей и зимним садом над озером Штаффельзее. Василий написал Элле 25 августа: «В грязи и под проливным дождем я проехал вчера с 3 до 8 часов 43 километра от Мурнау до Кольгруба, Обер- и Унтераммергау, Этталь и Оберау[231] и обратно. Под конец грязи стало так много, и она стала такой липкой, что я передвигался с большим трудом. Никогда еще я не был так утомлен ездой на велосипеде! Мой дождевик промок. <…> И все же это было прекрасно! Я видел в горах невероятно красивые вещи – очень низко лежащие и медленно плывущие облака, мрачный темно-фиолетовый лес, ослепительно белые здания, бархатные крыши церквей, сочная зеленая листва. Все это мне потом приснилось».

Через год он прислал ей открытку из Зеесхаупта: «Остановился в отеле у озера, где мы тогда обедали»[232]. «Тогда» было незадолго до вынужденного отъезда Эллы из Кохеля, той встречи у Вюрмзее, где она пыталась объяснить Кандинскому, на каких условиях она готова остаться с ним.

С тех пор прошло пять