Не грандиозный нарцисс. Исповедь уязвимого нарцисса о стыде, пустоте и страхе жить - Илья Бакулин Страница 2

И сам реши: точно ли оно того стоило?

Последствия

Каждый день после школы я возвращался домой, и моим любимым занятием были компьютерные игры и еда.

Я набирал лишний вес, не общался с девушками, у меня не было друзей, не было половой жизни, не было интересов. Я максимально погружался в виртуальный мир. Сейчас я понимаю: игры были способом уйти от реальности.

Каждый вечер, ложась в кровать, я мечтал не проснуться. Я желал смерти себе и тем, кто издевался надо мной. Это началось в 14–15 лет. Я не мог уснуть, ложился поздно. Еда стала утешением, а игры – способом почувствовать хоть какую-то свободу. Хоть какие-то «достижения». Пусть и не в реальной жизни. Но утром всё начиналось заново.

Я вставал, собирался и шёл в школу. По дороге думал: будет ли сегодня драка? Будет ли кто-то снова унижать меня – из учеников или из учителей?

Помню учительницу биологии. Периодически она отпускала язвительные, унизительные комментарии в мой адрес. Видимо, для кого-то вытереть ноги о подростка – это признак взрослости. Хотя, насколько помню, повода я ей не давал, всегда был вежлив с учителями.

Если подытожить, последствия моего молчания в детском саду и школе это:

• начало настоящего невроза (или депрессии);

• расстройство пищевого поведения;

• зависимость от компьютерных игр;

• суицидальные мысли.

Они раскачивали моё и без того шаткое состояние. Нет, я не планировал умирать. Но эти мысли выжигали душу и мою «кукушку». Надеюсь, тебе не придётся проходить через это на своей шкуре.

Если ты подросток и какой-то учитель тебя унижает, поговори с родными. Узнай, в чём причина. Никто на планете Земля, даже твои родители, не имеет права тебя оскорблять, подавлять, унижать. Это не норма. Не позволяй никому ставить себя выше тебя.

Лицей

После девятого класса я перевёлся, если не ошибаюсь, по инициативе мамы, в Евро-Азиатский лицей. Она тогда работала на двух, а иногда и на трёх работах и смогла реализовать эту идею.

Фишкой лицея были иностранные языки. Английский был обязательным, а второй можно было выбрать. Я подумал: с одной стороны, китайский – единственный язык, который может действительно пригодиться; с другой – выберу его просто по приколу. Остальные варианты не цепляли. Так в моей жизни появился китайский язык. Забегая вперёд, именно благодаря этому решению я позже уеду в Китай на семь лет.

Раз уж речь зашла про языки, моя мама всегда мечтала выучить английский. То ли не получалось, то ли не хватало времени или сил. В итоге миссия по его изучению легла на меня.

Со мной делали всё, чтобы я его выучил: меня отправляли к репетиторам, заставляли учить, «мягко» говоря, ругали. Это стало главной задачей, но, признаться честно, я никогда не хотел его учить.

Хотя сейчас благодарен, что знаю язык, он пригодился.

Но суть в другом: спустя примерно десять лет мама призналась – английский хотела выучить она, не я. И просто вложила в меня своё желание. Так взрослые часто через детей воплощают свои нереализованные мечты. Я не психолог, оценок давать не буду, просто факт.

Теперь к интересному. В лицее была совсем другая «публика». Много детей из обеспеченных семей. Люди были спокойнее, в разы адекватнее, чем в моей школе. Но всё это уже не имело значения: внутри меня бушевал хаос. Я окончательно замкнулся.

Даже в новой обстановке, среди новых людей, я продолжал ненавидеть себя. За внешность. За лишний вес. За то, как выгляжу. За то, что боюсь заговорить с кем-то. В голове круглосуточно работала лавка самокритики. А внутренний критик только и делал, что выбирал оттуда формулировки покруче: «Ты ужасен. Ты урод. Ты придурок». И с матами, конечно. Это стала моя ежедневная мантра.

Я боялся ошибиться. Боялся сказать своё мнение. Считал, что нужно соглашаться с людьми, чтобы не вызвать конфликт. Всё, что бы я ни сделал или ни сказал, внутри всегда звучал приговор. Поэтому я мечтал только об одном: дожить до конца дня, вернуться домой, включить компьютер, наесться и исчезнуть.

Позже к этому добавились порнография и очень частая мастурбация. Возможно, это был способ избегать женского пола или хотя бы хоть как-то снимать стресс.

Мама

Интересно: если бы кто-то из моей семьи услышал, что я хочу написать стихотворение или книгу, скорее всего, меня бы не поддержали. Не хочу сказать, что моя семья плохая. Видимо, их «так воспитали». У нас не принято проявлять эмоции, обниматься, говорить комплименты или слова поддержки. А вот накидать по голове или раскритиковать – пожалуйста. Тут у нас целая лавочка, выбирай, с чего начать.

Наши с мамой отношения всегда были непростыми. Мы много ругались. Особенно в подростковом возрасте: тогда она практически всё время работала. Нет, чёртовски много работала, чтобы обеспечить нас. Без поддержки, сама. Это выработало в ней железный характер, внутреннюю силу.

А вот у меня дела шли похуже. Я уже тогда начал обесценивать себя, сомневаться в каждом своём шаге. А дома дополнительное давление: «ты должен это», «ты обязан то». Именно это постепенно отучило меня слушать себя. Я всё больше полагался на мнение мамы. Бежал к ней за советом, потому что боялся ошибиться. Поэтому сепарация у меня произошла куда позже, чем у «нормальных детей».

Мама ставила во главу угла одно: деньги, выживание, стабильность. А эмоции, похвала, признание были под запретом. Тут никто не виноват. Я просто делюсь последствиями, вдруг это кому-то откликнется.

Если коротко: мама занималась гиперопекой, а я выбрал путь несамостоятельного парня. Я сомневался вообще в любом выборе. Даже футболку боялся купить: «а вдруг не ту?» Тема «правильно–неправильно» стала моим внутренним камертоном.

Кстати, интересный момент: я узнал это от психоаналитика. Когда родители игнорируют желания ребёнка, его мнение, его мечты, ребёнок вырастает, не слыша себя. Он не понимает, чего хочет, не чувствует, куда ему идти. Теряется внутренний голос. Это и мой случай. Мне тридцать, и я до сих пор учусь слушать себя, осознавать свои желания. Возможно, именно поэтому вы сейчас читаете эти строки: я начал хоть немного доверять внутреннему импульсу, своему позыву. Хоть чуть-чуть.

Мой отец почти не участвовал в нашей жизни. А если и пытался, мама тут же включалась и начинала жёстко критиковать. Иногда она нападала на меня за то, что я продолжаю общаться с ним. Иногда на него. Любая его попытка стать хоть как-то ближе, хоть чуть-чуть участвовать в жизни рубилась на корню.