Женщины в бою - Анна Ларсдоттер Страница 11

в результате сопровождали примерно две тысячи женщин. Но среди них были не только жены солдат и офицеров, но и женщины, примкнувшие к войскам в пути. В точности как и раньше, женщины и дети шли за армией в поиске безопасности в тяжелые времена, ради пропитания или денег. Веками алкоголь поддерживал солдат как важнейшее топливо, а многие женщины зарабатывали на жизнь его продажей.

Солдат, служивший в войсках генерала Джона Вульфа во время Семилетней войны (предшествовавшей Американской революции), дал довольно типичное описание таких маркитанток — проблесков света в это мрачное время:

«Жужжащие мухи, мизерное довольствие, дизентерия и цинга мучили нас не меньше, чем индейцы в боевом раскрасе, сновавшие по старым гарнизонам с томагавками и ножами для скальпов. Единственной отрадой был тот убийственно крепкий алкоголь, который продавали маркитантки».

Вопреки благим намерениям, победить безнравственность не удалось. В войсках появилось множество проституированных женщин. Офицеры едва ли служили образцом высокой морали — в походе они нередко заводили любовницу, а то и не одну, если жена оставалась дома (а иногда — даже если она была рядом).

В результате в Америке, как и во время Тридцатилетней войны, в армии оказалось множество женщин и детей, выполнявших тяжелую работу. После сокрушительного поражения британской армии под Саратогой, одна бостонская женщина в письме от ноября 1777 года следующим образом описала ситуацию в гессенских войсках (где как раз и находилась Фредерика Шарлотта Ридезель):

«Огромные толпы женщин, словно вьючные животные, согнувшись в три погибели, тащили на спинах корзины, по-видимому набитые горшками, котелками и разнообразной мебелью, где из-за рашперов и прочей утвари выглядывали дети, порой совсем младенцы, родившиеся в пути. Женщины шли босиком и в грязных лохмотьях, а в воздухе распространялось такое зловоние, что, если бы они постоянно не курили, я бы испугалась, что заражусь».

Разумеется, жизнь Фрау Генерала была значительно легче, чем у женщин в обозе. Фредерика Шарлотта Ридезель передвигалась в коляске, запряженной лошадьми, вместе с двумя служанками, ухаживавшими за ней и детьми. С высоты своего положения, она, в отличие от жен солдат, могла оценить тот хаос, который неизбежно несла с собой война. В дневнике Ридезель пересказывает мучительный разговор с одной из служанок. Девушка рвет на себе волосы и срывает шляпку в страхе оказаться во власти надвигающейся американской армии. Когда хозяйка просит ее взять себя в руки, та в отчаянии отвечает: «Вам легко говорить, у вас есть муж! А нам не на что рассчитывать. Мы либо умрем мучительной смертью, либо потеряем последнее, что у нас еще осталось».

Но война стала испытанием и для самой Фредерики Шарлотты Ридезель. Она множество раз оказывалась в непосредственной близости от боевых действий. В сентябре 1777 года она ухаживала за ранеными во время сражения при Фрименс-Фарм, где генерал Джон Бергойн высокой ценой одержал небольшую победу над взбунтовавшимися колонистами. Помимо прочего, она ухаживала за молодым офицером восемнадцати-девятнадцати лет. Но тщетно — юноша умер в страшных мучениях после ампутации ноги. Сквозь тонкие стены полевого госпиталя слышны были его «последние стоны», повергшие Ридезель в отчаяние. В дневнике описывается, как офицеры королевской армии с трудом пытались наладить достойную жизнь в походе — намерение, постоянно подрывавшееся боями, стычками и внезапными отъездами. Их жизнь состояла из крайностей: обеды под кронами деревьев посреди чудесных канадских ландшафтов сменялись кошмарными ночами, когда казармы превращались в лазарет, а возле дома свистели пули.

Во время катастрофической для британцев Саратогской кампании, в результате которой армия генерала Бергойна попала в плен, запланированный званый обед пришлось спешно отменить, когда внезапно начался бой, а одного из гостей раненым принесли в зал. Накрытый стол быстро убрали, а вместо него для генерала Саймона Фрейзера соорудили больничную койку. Пуля попала ему в живот. «Вместо гостей, которые должны были прибыть к трем часам, ко мне принесли на носилках генерала Фрейзера со смертельным ранением», — пишет Фредерика Шарлотта Ридезель. В зал поступало все больше и больше раненых офицеров, обстрел продолжался, а Ридезель волновалась, что дети проснутся и побеспокоят и без того измученного Фрейзера. Или, еще хуже, ей принесут известие о ранении или гибели мужа.

В восемь утра генерал Фрейзер ушел из жизни. Чуть позже Ридезели в спешке отобедали — это была нелепая трапеза рядом с их временным пристанищем под зловещий грохот пушек. Когда в шесть часов вечера Фрейзера похоронили с воинскими почестями, бой все еще продолжался.

Через весь изнурительный военный поход Ридезель достойно пронесла знамя европейского аристократизма. Она никогда не падала духом и даже не плакала — по крайней мере, об этом она не писала в дневнике, который, в общем-то, с самого начала планировала опубликовать. Несмотря на тревогу о детях и горячо любимом муже, в большинстве случаев она сохраняла хладнокровие. Под проливным дождем и угрозой мародерства она кормила голодных солдат и ухаживала за ранеными. Война в ее видении — примечательно, что так часто бывает в рассказах женщин о войне, — не такая, какой она представляется в описаниях маршей, военных лагерей и сражений. Благодаря ее проницательности, страдания предстают гораздо более ужасающими, более реальными, а некомпетентность и эгоизм командиров — особенно вопиющими. Хаос войны рисует новую картину, которая не просто дополняет традиционные описания военных действий, но временами кажется правдивее. В ней уделяется внимание деталям, которые мало где можно увидеть, например, описана усталость Фридриха Адольфа Ридезеля, его постепенно ухудшающееся здоровье, желание как можно дольше оставаться с женой и дочерьми. Эти моменты особенно берут за душу, поскольку в прежних описаниях войн о чувствах мужчин говорится крайне редко.

Получился бы из Фредерики Шарлотты Ридезель генерал лучше, чем ее муж? По крайней мере, она, похоже, смотрела на ситуацию более трезво и осознавала ее серьезность лучше, чем генерал Джон Бергойн, который командовал армией, где служил Фридрих Адольф Ридезель, и был вынужден капитулировать в битве при Саратоге. Бергойн славился разгульной жизнью в полевых условиях с отменными ужинами и обилием шампанского, к тому же у него был роман с замужней женщиной. Самодовольному генералу, по-видимому, было свойственно старомодное отношение к обозу — лично за ним следовало целых 30 повозок, настоящая роскошь для того времени. Разумеется, подобные аристократические привычки плохо сочетались с менее масштабным американским способом ведения войны, заключавшимся в том, чтобы помешать громоздкой британской армии, перекрыть им дорогу срубленными деревьями, разгромить их лагеря, остановить поставку продовольствия. «Вы меня просто поражаете! — воскликнул генерал-майор Филлипс, когда Фредерика Ридезель раскритиковала Бергойна за упрямый отказ отступить, пока оставалось время. — Если бы только вы были генералом во главе